Книга Бей или беги, страница 89 – Рита Лурье

И что ей только наобещал отец? Деньги давно никого не интересовали.

— Ладно, — сдалась Гвен, — но подожди снаружи. Ты будешь мне мешать.

Отцу ее приказ не понравился. Он распрямил плечи и насупился, становясь еще больше, еще воинственнее, чем обычно.

— Нет, — отрезал он.

— Снаружи, — повторила Гвен, — я не работаю в присутствии посторонних.

Томасин почувствовала на своем лице взгляд Гвен и подняла глаза. Ей показалось, что женщина силится подать ей какой-то знак.

— Пап, все будет хорошо, — робко сказала она.

— Ладно, — нехотя согласился он и пригрозил Гвен, — не дури, а то я с тебя шкуру спущу.

— Ох, знал бы ты, громила, как часто я слышала подобные угрозы, — проворчала женщина ему вслед, — но шкура-то все равно при мне.

Томасин нервно поерзала на жестком сидении. Ей было неуютно в этой обстановке, не добавлявшей ее и без того мрачной участи никакого оптимизма. Мертвые животные словно смотрели на нее со стен своими остекленевшими глазами, напоминая, как часто она убивала их собратьев. Чтобы есть, а не чванливо украсить ими свое жилище, но убийство оставалось убийством. Мысль, что в изменившемся мире смерть была естественным явлением, частью повседневности, приносила мало утешения. А ведь когда-то все было иначе… Томасин слышала, что в прежние времена еду можно было добыть в супермаркете, без необходимости окроплять свои руки кровью прекрасных, невинных созданий.

— Какой срок? — спросила Гвен.

— Я… не знаю, но где-то с… начала осени, — пролепетала Томасин. У нее не было четкого ответа на этот вопрос. Календарями давно никто не пользовался, да у нее и не было четких познаний в нужной области. Как-то она взялась почитать про беременность в школьном учебнике, но текст был таким страшным и отвратительным, что она забросила это начинание. Ей казалось, что подобное ей не грозит. Она рассудила, что лучше вообще больше никогда не будет заниматься сексом, чем подвергнет себя такому риску.

Но кто ее спрашивал?

— Ох, боже, — Гвен поморщилась, — ничего не меняется, ты все такая же дикарка. Все равно на таком позднем сроке беременность не прервать. Ты умрешь.

Сердце девушки пропустило удар. Гвен ее узнала. Теперь Томасин ждала претензий, обвинений за то, что при ее непосредственном участии случилось с Цитаделью и многими невинными там. Вряд ли, конечно, бывшую медичку волновала судьба других, но самой ей там явно жилось неплохо. Уже только за это она могла прикончить девчонку, погубившую целый лагерь. И угрозы отца ей бы не помешали. Гвен уж точно могла за себя постоять.

У Томасин задрожали губы, но она не позволила слезам пролиться.

— Я знаю, — тихо выдавила она, — знаю, что умру.

Слова были тихими, но прозвучали с надломом, выплеснув разом всю боль, все отчаяние, что копились в ней месяцами.

Гвен совсем не обрадовалась, напротив, нахмурила белесые брови и шумно вздохнула. Выходит, она вовсе не считала Томасин главной причиной собственных бед. Под жесткой коркой грубости и цинизма в ней все-таки было что-то хорошее. Томасин хотела в это верить. Видела. Ведь эта женщина тогда по-своему о ней заботилась… подарила браслет. Для маленькой дикарки тогда это многое значило.

— Ребенок этого неандертальца? — понизив голос, спросила Гвен и кивнула на дверь дома.

— Боже, нет! — воскликнула в ужасе девушка, — нет… это…