Книга Пленница Повелителя песков, страница 35 – Елена Княжинская

— Продолжай стучать, – услышала все тот же властный, чуть насмешливый голос. – Вечно они не смогут прятаться. Как только двери откроются, доложи мне.

— Слушаюсь, Повелитель!

Он ушел значит, я выиграла немного времени. Не дожидаясь, пока служанка позовет меня, сама открыла дверь в покои Масуны.

Комната, в которой я оказалась, предназначалась для приема гостей. Об этом свидетельствовали стол, несколько атласных подушек вокруг него и оставленные чайные приборы. Но не они привлекли мое внимание. Дверь в спальню была распахнута настежь. На кровати, привалившись к спинке кровати, сидел мой отец. Он был бледен, удивительно спокоен, как и младенец, что покоился на его руках.

Масуна сидела у постели. Одной рукой держала за руку мужа, вторую опустила в плетеную корзину. Мачеха лишь на мгновение обернулась ко мне. Ее взгляд, полный любви и грусти, был прикован к странно неподвижному мужу.

— Что случилось, джаным? Что с отцом?

— Он пришел ко мне под утро, – произнесла Масуна, будто не слыша мой вопрос. – Таким несчастным я еще не видела его. Сказал, что город взят, все триста воинов сдались и лишь десять самых верных были с ним до конца. Враг перекрыл все пути отступления. Даже про тайный ход откуда-то узнали.

Ее голос был удивительно спокоен. Лишь последние слова отдавали горечью. Мне казалось, будто мачеха видела меня насквозь, знала о той роли, которую я сыграла в падении Рудрабада. Еще немного, и обвинит в предательстве открыто.

— Рахим, – продолжила Масуна. На моей памяти она впервые назвала его по имени, – пришел ко мне, потому что больше у него никого не осталось. Приказал запереть все двери. Сказал, что халиф не простит его, что лучше умереть здесь, в стенах своего дома, чем пережить позор рабства и пытки.

— Нет, нет, нет!

Я уже кричала. Бросилась к постели отца, прижала пальцы к его шее. Кожа его была холодна, кровь не бежала по венам. Я постаралась нащупать нити его жизни, связать их воедино. Вспомнила, как пыталась так же спасти Абху, но, как и тогда, опоздала. Нити рассыпались в моих руках подобно песку. Сердце наместника Рудрабада больше не билось.

— Ты не поможешь ему, – произнесла Масуна. Ее лицо исказила судорога. – Рахим сделал свой выбор. Я не смела возразить ему, но без него и мне незачем жить.

Словно в подтверждении своих слов она сдвинула крышку и показала мне желтоглазую гадюку, от яда которой едва ли можно было спастись. Змея отпустила руку Масуны, подняла голову. Медленно покачивалась, будто слышала какую-то мелодию. Я не могла отвести от нее взгляд. Веки налились тяжестью, руки сами потянулись к ней.

В вязкой тишине голос малыша Басиля прозвучал особенно громко. Он заставил меня очнуться. Я отползла на другой край кровати. Магическим зрением осмотрела брата. Слава духам пустыни, малыш был здоров. То ли Масуна не успела отравить и его, то ли не смогла. Она потянулась к ребенку, но не коснулась его. Змея, почувствовав, что добыча ускользает, бросилась вслед за женщиной. Я, не мешкая, схватила брата, и, пятясь, не спуская глаз с гадюки, стала отступать к двери.

— Нет, я не хотела этого. Он дал мне слово, – повторяла, едва ли отдавая себе отчет в том, что говорила. – Он обещал.

— Кто? – спросила Масуна. – Ах, ты дочь змеи! Ты предала нас!