Книга Пленница Повелителя песков, страница 20 – Елена Княжинская

— Джаным, – позвал он. Мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза, – есть шанс спастись, но ты должна нам помочь.

— Ты ошибаешься, – ответила ему. Хотелось бы верить, что мой голос не дрожал. – Тебе следует говорить с наместником, а не со мной. У меня нет власти.

— Мой господин дважды присылал к нему послов. Знаешь, что с ними сталось? Их головы Рахим ибн Расул сбросил с крепостной стены.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать, боясь выдать себя. О, духи пустыни! Не может быть. Я отказывалась верить тому, что он говорил. Мой отец не мог приказать убить ни в чем не повинных людей, тем более тех, что предлагали мир.

— Ты лжешь!

— Ты так уверена в наместнике?

Карие глаза моего собеседника потемнели от гнева, казались черными, как безлунная ночь.

— Он в своем праве! – сказала, лишь бы не согласиться с ним. – Не мы пришли на вашу землю, сея страх. Не мы угрожаем вашему дому. Уйдите, оставьте нас, и наступит мир.

Незнакомец на мгновение прикрыл глаза, будто не желал меня слушать. Что ж, неудивительно. Правда мало кому нравится, а я не стеснялась говорить ее.

— Нет, ты не понимаешь, – наконец, произнес он, – или не хочешь признавать, что в случившемся виноват наместник. Рахим выступил против халифа, которому принес клятву верности. Мы пришли говорить о мире, но, думаю, он откажет нам снова, поставив под угрозу жизни жителей Рудрабада.

О, нет! Незнакомец перешел все границы. Мой отец ни за что не поднял бы бунт. Он и наместником-то стал по милости Джавада и не осмелился бы ступить против самого халифа. У него было все, о чем только можно мечтать. Нужно быть глупцом, чтобы отказаться от своего положения, бросив вызов одному из самых могущественных правителей Декхны. Ради чего? Что может быть ценнее мира, ценнее наших жизней?

— Ты лжешь! – повторила те же слова, не зная, что еще сказать.

— Прежде чем обвинять других во лжи, спроси себя: всегда ли ты честна, джаным?

Незнакомец снова смотрел мне в глаза. Я не желала уступать ему, потому не отвела взгляд. Пусть думает обо мне все, что захочет. Мне нет дела до его мыслей, но и порочить имя своего отца я не позволю. Я уже представила удивление на лице своего собеседника, когда признаюсь, чья я дочь. Я почти решилась, когда он продолжил:

— Наместник не сдаст город. Рудрабад-калеа обречен, но ты можешь спасти его. Тебе достаточно открыть небольшую дверь рядом с воротами и впустить моих людей. Сложите оружие, не сопротивляйтесь, тогда никто не пострадает.

Сдать? Так вот чего он хотел! Будто не его господин привел сюда войска, а наши воины стояли под чужими стенами. Он говорил о предательстве как о чем-то обыденном. Быть может, там, откуда он родом, слово было лишь звуком, клятва ничего не значила, но только не здесь.

— Я не верю тебе. Что помешает тебе или любому другому, войдя в город, грабить и убивать?

— Слово Повелителя, – ответил незнакомец, не мешкая. – Он милостив к тем, кто проявил благоразумие и сдался. Подумай о стариках, о которых некому позаботиться, о детях, которые могут не увидеть завтрашний день. Ты можешь их спасти.

— Нет, я не предам свой народ.

— Значит, обречешь их на медленную смерть от голода. Но…

— Что? – спросила, даже понимая, что попалась на старую уловку.

— Я тоже не верю тебе, джаным. Твои губы говорят одно, а глаза другое.