Книга Тот, кто вырезал моё сердце, страница 50 – Кассиан Маринер

Бред. Я намочила полотенце в холодной воде и положила ему на лоб.

— Я здесь, Мастер. Я здесь.

Он вдруг схватил меня за руку. Его пальцы сжались на моем запястье с такой силой, что я вскрикнула, но не вырвалась.

— Не уходи, — бредил он, не открывая глаз. — Там пусто. В Небесном Дворце... только эхо. Я построил идеальную тюрьму. Не оставляй меня в ней одного.

— Я не уйду, — накрыла его горячую ладонь своей второй рукой. — Я здесь, на земле. Мы строим Павильон. Вы помните? Кедр и кипарис. Запах стружки.

— Стружка... — он немного успокоился. — Да... Запах... персика. И дождя.

Он поднес мою руку к лицу и прижался щекой к моей ладони. Меня словно ударило током. Этот жест был таким интимным и доверчивым, что у меня перехватило дыхание. Его щетина, появившаяся за день, колола мою кожу.

Я сидела, не шевелясь, боясь спугнуть его покой и гладила его по волосам, перебирая серебряные пряди.

В эту ночь я поняла, что пропала. Я любила его. Не как ученик любит учителя. Я любила этого сломленного бога, этого гениального безумца, этого мужчину, который в бреду звал не Императора, а тепло.

Я знала, что у этой любви нет будущего. Он — Звездный Лорд, стремящийся на Небо. Я — земная девушка, живущая во лжи. Но сейчас, в этом круге света от лампы, мы были равны. Мы были просто двумя людьми, согревающими друг друга в темноте.

Под утро я, видимо, задремала, положив голову на край его кровати, не выпуская его руки из своей.

* * *

Повествование от лица Хань Шуо

Пробуждение было странным. Обычно я просыпался мгновенно, рывком. Сегодня я выплывал из сна медленно, словно поднимался со дна теплого океана.

Первое, что я почувствовал — боль. Тупая, пульсирующая боль в левом предплечье. Она напомнила мне о лесе, о мечах и о том, что я смертен. Второе — запах, который преследовал меня последние дни. Смесь древесной смолы, лекарственных трав и чего-то неуловимо цветочного, нежного.

Открыл глаза. Комната была залита серым предрассветным светом, лампа давно погасла. Попытался пошевелиться и понял, что моя правая рука несвободна. Лин Вань спала, сидя на полу и положив голову на край моей постели. Её щека покоилась на простыне, а рука крепко сжимала мою ладонь.

Я замер, глядя на неё. Во сне она выглядела совсем юной. Черные волосы растрепались, открывая тонкую шею. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Она спала глубоко, изможденная ночным бдением.

Я вспомнил всё. Как она промывала мне рану, как её руки, обычно сжимающие долото, орудовали иглой. Я чувствовал каждый укол, даже сквозь пелену боли, но в этих уколах была забота. Она зашила меня. И она всю ночь держала меня за руку, пока я блуждал в лабиринтах лихорадки.

Посмотрел на свою перевязанную руку. Бинты лежали ровно, профессионально, узел был аккуратным.

«У тебя талант, Лин Вань, — подумал я. — Ты чинишь не только дерево, но и людей».

Я осторожно, стараясь не разбудить её, высвободил пальцы, но она тут же вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на меня непонимающе, с пеленой сна во взгляде, а потом осознание вернулось. Она резко выпрямилась, одергивая мужскую рубаху.

— Мастер! Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? Жар спал?

Она потянулась ко мне, чтобы потрогать лоб, но на полпути одернула руку, вспомнив о приличиях.