Книга Пламя моей души, страница 79 – Елена Счастная

— Очнись… — Леден склонился к лицу княжны, провёл ладонью по щеке гладкой, испачканной, кончиком пальца — по губам, чуть приоткрытым. — Очнись. Ты нужна мне, Еля. Очень нужна.

Да девушка только вздохнула. Он на руки её взял и понёс прочь с капища забытого, уничтоженного — да и правильно. Неведомо какие страшные дела здесь сотворились в тот год, как зародилась вражда между Борилой и Светояром. Такие, что и на долю детей их недоли оказалось с лихвой отмеряно. Да и после Димина продолжила лишь больше осквернять некогда священное место. А где ответы ещё искать да куда идти, то решится, когда никому больше из людей, Ледену близких и дорогих, опасность грозить не станет. А значит, надо уносить Елицу отсюда скорей.

Он шёл, как мог, быстро, чтобы и поспеть ещё вовремя к Чаяну, и княжне хуже не сделать. Запомнил уже тропу, хоть и плутал вкруг неё изрядно, а потому то и дело взгляд опускал на лицо Елицы. И спокойное, кажется, в тот миг, что была она без чувств, и пронизанное едва заметным мучением. Он глотку себе готов был сам перегрызть за то, что доставлял их девушке так много. Хоть и не желал вовсе. Более того — и сейчас хотел бы целовать её долго, сжимать в объятиях — всегда. Когда случилось так, что душу его, ко многому безразличную, успела она собой так наполнить? До краёв самых — того и гляди расплещется, затопит его этим невообразимо дивным и в то же время страшным чувством. Тем, что половинило его словно тесаком острым: забрать её, всю себе присвоить, и в то же время держаться подальше, чтобы не причинять боли.

Словно хрупким украшением она в его руках оказалась — да хоть кольцом височным, что так любят девицы и женщины носить, защищая себя и завлекая порой мужчин тихим их звоном. Кажется, налюбоваться нельзя тонкой работой умелого мастера, что его творил. И рассматривать можно бесконечно узоры, зернь мелкую, ровную — одна крупица к другой наплавленной кропотливо. И чистотой серебра его, отчего ценность только растёт. Когда лежит оно на ладони — хрупкое, нежное — и стиснуть хочется с силой буйной, чтобы никому больше не досталось... А сожмёшь кулак — и сомнётся оно, сломается — удастся ли спасти, исправить, чтобы засияло вновь?

Скоро отступили за спину смурные, синеватые ели — и снова окружил со всех сторон осинник древний, светлый. А среди него — изба показалась на прогалине большой, что вмещала и житницу, и хлев длинный, и сенник — куда Леден и поспешил тут же.

Там было всё так же тихо. Всё так же лежали Чаян с отроками на своих местах, не повернувшись даже ни разу с боку на бок. Но, кажется, дышали ещё — и то ладно. Теперь бы дождаться, как Елица в себя придёт. Так долго она в беспамятстве была, что хотелось кулаки себе в кровь о стену разбить за глупость свою, за то, что поддался желанию сильному, испугавшись за неё страшно, но и не подумав о том, что дальше будет.

Леден уложил княжну на свою лежанку и встал, озираясь по сторонам и не зная, что ему теперь и делать. Но тут Елица пошевелилась, замотала головой вяло, словно сбросить с себя хотела паутинку какую неприятную. Изломились брови её, а над губой и у линии волос заблестели мелкие капельки пота. Леден снова рухнул рядом с ней на колени, протянул было руку — коснуться — да передумал. Вдруг снова худо сделает?