Книга Дочь реки, страница 62 – Елена Счастная

Одно хорошо: пока что Другош перестал Грозу задирать. То ли язык ему был все же дорог, то ли наскучило — без толку-то.

Гроза спокойно устроилась в своем шатре под плотным шерстяным покрывалом, которое ей сам Рарог выдал — то самое, сложным узором вытканное. Слегка колючее, как и представлялось, но теплое и легкое такое, словно под ворохом лебяжьего пуха лежишь. Сон пришел скоро: день был трудным и отчего-то волнительным. Дозорные мужи еще переговаривались тихо, сидя у огня, но голоса их помалу тонули в наступающей дремоте.

Поначалу было темно в глубине сна, а после вдруг рассеялся мрак — и почудилось, что Гроза по лесу идет, осторожно ступая босыми ногами по устланной хвоей и мелкими веточками земле. Приятно кололо ступни, холодило вечерней росой. Шуршала трава, щекотно касаясь лодыжек. Гроза трогала стволы сосен, бугристые, шерщавые, но необъяснимо теплые: то ли светило так нагрело за день, то ли кожа стала прохладнее, а потому любое тепло чувствовала острее.

Она не торопилась, глубоко вдыхая воздух, еще не уронивший наземь тяжесть прошедшего дня, но уже пронизанный тонкими иглами ночной свежести. Ухнул где- то в самой чащобе филин. Поблизости, верно, проскочил заяц: короткий шорох пронесся в стороне и замер, когда Гроза обернулась.

Рядом, всего лишь за тонкой стеной молодой черемухи, что подобралась к самому краю берега, тихо позвякивала водами, словно шумящими подвесками на груди, река. Гроза не приближалась к ней совсем, но чувствовала кожей связь с ней, как будто была с ней одной крови: холодной, прозрачной. Та текла малыми ручейками по телу и трогала, точно тонкие стебли осоки — каждую мышцу, заставляя мелко содрогаться от искристой зяби.

Гроза не знала, куда шла. Но чем дальше уходила, тем яснее ощущала желание окунуться в маняще студеную реку. Но тут невидимая тропка как будто под откос покатилась. Все ниже и ниже уходил склон, все гуще поднималась трава в туманной, чуть сырой низине. Земля стала мягче, под ступнями захлюпало сначала, а после вдруг как будто осыпь каменная расстелилась, больно кусая подошвы ног. Гроза огляделась, взмахнула руками, словно хотела туман в стороны раскидать — и удивительно, но белесая кудель и правда разошлась. И показалось перед взором святилище Велеса, небольшое, но вмещающее все необходимое: и требный стол, и кострища. Полукругом огороженное невысоким частоколом. Венчали шапку идола с широким околышем морда медведя и рога. Спускалась борода его едва не до пояса, и посох сучковатый в руках чура твердо упирался в саму землю. Исчерчен он был знаками глубокими, четкими даже в почти полной темноте. Белели черепа быков вокруг него, зыркая безразлично на гостью, что случайно забрела сюда. Гроза поклонилась и прошептала приветствие богу, чтобы принял в своем святилище и позволил пройти по нему. Подошла неспешно, чуя, как тугой волной захлестывает ее силой этого места. А после укрывает со всех сторон, как в плотный мешок холщевый. Ни звуков кругом не стало, ни запахов леса. Потянуло дымом как будто только потухшего костра, а в ушах загудело что-то — отдаленно, угрожающе.

— Спасу тебя, коли захочешь, — шелестом из-под земли самой поднялся голос. — Дочь бури, дочь воды. Желанная, да непокорная.

— Отчего же? — Гроза усмехнулась только, не произнеся ни одного слова, но зная, что ее слышат. — Разве непокорная? Сама пойду туда, куда мать позовет.