Книга Дочь реки, страница 56 – Елена Счастная

— Теперь он привязан к Волоцку, Вихрат, — оборвал его Владивой. — Вот чую я, что привязан. Да и к семье своей.

— Ты же не станешь людей, которые ни в чем не повинны…

— Стану, если нужно будет. Мне Рарог в друзьях нужен. А в противниках — нет. Мне и русинов достаточно. Не одним путем, так другим от него избавляться надо.

Вихрат замер на мгновение, обдумывая его слова, но не стал больше ничего говорить, зная, что спорить с Владивоем, когда тот в столь скверном расположении духа, себе дороже. Воевода распрощался — да и отправился к себе домой, в посад, где ждала его миловидная маленькая жена, которую он, верно, и одной рукой мог поднять, усадив к себе на локоть. Многим он дорожил, многого не хотел касаться, чтобы не запачкать даже самую каплю — свою семью. Ратша, что занимал место в детинце раньше, был совсем другим. Суровым, жестким. И даже любимая жена не могла размягчить его. Пока не пропала.

Гроза пошла в отца.

Вспышка воспоминаний о дочери воеводы ослепила разум на миг. Владивой очнулся и понял, что до сих пор сидит в общине — совсем один. И не может припомнить ни единой мысли, что только что крутились в голове: вперемешку со злостью и усталостью от очередного суматошного дня.

Он хотел было пойти к себе, но на тропке свернул вдруг в сторону женского терема. Ночь вокруг сомкнулась темная, сырая, как и многие в начале травеня, когда еще земля дышит влагой, щедро одаривая ею все, что питалось ее силой. Но небо было чистым и глубоким, как дупло в Мировом древе. И во дворе наконец все утихло после целого дня хлопот и ожидания вестей о княжне. После этой несказанной свежести, что пробиралась по открытой коже под одежду, щекоча и заставляя ежиться, в тереме показалось душновато. Владивой, ни на миг не засомневавшись, поднялся в горницу Сении. Она уже спала: время позднее — но встрепенулась, как услышала шаги. Сжалась ощутимо: даже в полумраке видно. И чего только испугалась, ведь Владивой никогда не был с ней груб? Да кто их, женщин, поймет: сейчас ему не хотелось над тем размышлять. Он просто скинул одежду и, ни слова не говоря, лег с ней. Ему не хотелось ласкать, хотелось просто брать, чтобы забыться. Но он выждал, когда Сения хотя бы трястись перестанет, мягко поглаживая ее бедра и спину, и взял, почти сухую, преодолевая легкое сопротивление.

— Владивой, — она отталкивала его руки и вертелась, невольно прижимаясь к нему еще сильнее. — Не надо. Не хочу…

А он держал ее, вжимая грудью в ложе, все так же храня молчание. Вбивался все резче, опустив лицо в ее разметавшиеся волосы. И она вдруг смолкла тоже. Задышала часто, перестав выворачиваться, обмякла, став жаркой и влажной.

После Владивой не стал оставаться дольше и вернулся к себе, ощущая, что ему вовсе не полегчало. Что перед глазами словно морок стоит — рыжие волны волос, таких огненных, что можно обжечься, если прикоснуться. Хоть он и знал, что у меньшицы они скорее медно-русые. Но в свете лучин могло показаться, что именно те самые, пленительные: зарыться всей пятерней и сжать легонько, чтобы вскрикнула и выгнулась, откидывая голову на плечо. Но как себя ни обманывай, все равно не то. Не та кожа под ладонями, не тот стан. И грудь не та: небольшая, тугая почти как яблоко.

Зато спал Владивой почти хорошо. Просыпался, конечно, с мыслями о Беляне, гасил вновь и вновь вспыхивающую внутри злость — и засыпал снова. Теперь приходилось только выжидать.