Книга Дочь реки, страница 3 – Елена Счастная

Поддал пятками в бока своего коня кметь Стрижко, вмиг нагнал Грозу и, легонько дернув, попытался забрать платок с плеч. Та ухватилась за самый край, потащила на себя, прямо глядя в задиристо сверкающие голубые глаза гридя.

— Ты посмотри, еще огреет тебя, — похохатывая, бросил ему в спину соратник.

— Не огреет, — хмыкнул тот и дернул сильнее. — А, Гроза? Скажи еще, что не из- за меня в путь с княжной отправилась.

Натянулась плотная ткань платка, почти соприкоснулись бока лошадей, притянутых друг к другу волей всадников — один упрямее другого. Гроза прищурилась, растягивая губы в улыбке, а Стрижко и вовсе на сытого снегиря стал похож, аж покраснел слегка от шеи и до щек.

— Конечно, из-за тебя, — Гроза потянула платок еще немного, чувствуя, как нарастает напряжение.

И отпустила. Стрижко качнулся назад, и свалился бы из седла, если бы не успел колени сжать сильнее. Отпрянул его конь в сторону недовольно зыркая круглым глазом. А парни так и зашлись от хохота: едва сами на землю не посыпались, как спелые орехи.

— Прекратили веселье! — гаркнул Твердята. — Нашли время.

А сам все ж улыбнулся. Гроза платок на ладонь намотала, набирая другой конец, а после расправила и снова накинула на плечи.

— Ты бы прикрылась, — недовольно буркнула с повозки наставница княженки. — Застудишься еще.

— Где ж застужусь? — та усмехнулась только, едва повернув к ней голову. — Уж сколько можно прятаться от Ока. Сил нет за всю зиму-то.

— Да не трогай ты ее, Драгица, — бросила Беляна со вздохом. — И впрямь ведь жарко.

Княжна потрепала край платка, пуская под него воздух. Зазвенели ее нарядные колты на широком тканом очелье. Но все ж платка узорного она снимать не стала. А Гроза подмигнула ей, благодаря за поддержку. Против ворчливой Драгицы не всяк выстоит: устанешь словом отбиваться так, словно мечом махала весь день.

Гриди наконец смолкли, отсмеявшись, закончив осыпать Стрижко насмешками. Снова заняли свои смешавшиеся было места впереди и позади повозки княжны. С сколько — неведомо — проехали верст, а подступающий вечер осел на плечах едва ощутимой влагой, что еще висела в воздухе, поднимаясь от впитавшей снег земли. Первая ласка Отца-Небо своей жене после лютой зимы.

Драгица побубнила еще что-то тихо и ворчливо — да и замолчала, угомонившись. Только взгляды ее неодобрительные все ж так и сыпались в спину, как снежные комья. Как будто Гроза мужняя уже, что и платка снять нельзя. Да разве наставнице это втолкуешь? За подругу княженки та переживала не меньше подопечной: все ж под ее началом та какой год воспитывалась. С тех самых пор, как забрал ее отец — воевода Ратша — из дома почившей своей сестры, которая много лет была для Грозы вместо матери, что покинула ее и мужа своего, не оставив объяснений, не попрощавшись даже.

Чудилось постоянно в словах и взгляде Драгицы осуждение. Не нравилось той, что Гроза и ратному делу малость обучена — отцовский недогляд: негоже мужицким делом девице на выданье маяться. Да и что кмети вокруг нее уж больно вьются густо: большая опасность, что следующего Купалу дочка воеводова девицей не проводит — и замуж выйти не успеет. Или, может, даже на Ярилу Сильного сведет кто из особо упорных кметей в лесок.

— Глазищи у тебя колдовские, — говаривала часто, как случалось в светлице за рукоделием засесть с ней и княжной. — Что топь ледяная. Вот парни и теряют покой.