Книга Дочь реки, страница 2 – Елена Счастная

Раздвинулись густые косы плакучей ивы, что скрывали Грозу и вилу от чужого взора. Она обернулась, чтобы посмотреть в его лицо. Чтобы вспомнить или узнать, кому Недоля так судьбу спутала, что с ней свела, не уберегла…

И проснулась от того, что ее кто-то потряс за плечо.

— Гроза, ты чего? — голос Беляны, слишком звонкий в воцарившемся безмолвии сновидения резанул по ушам. — Просыпайся, ехать пора дальше.

Вот же разморило, так разморило. Кажется, всего ненадолго присела под сосной, прислонилась спиной, давая отдых уставшим от долгой езды в седле ногам. И провалилась в дрему. А может, навел кто?

Она огляделась: кмети, что сопровождали княжну Беляну к жениху, посматривали на нее с легкой насмешкой во взорах. А что, сама же вызвалась верхом ехать, отказалась с женщинами садиться в повозку. Кому теперь жаловаться?

Гроза встала, разглаживая поневу, и улыбнулась подруге, которая с тревогой на нее смотрела.

— Чего-то сморило меня, — буркнула, потирая глаза. И как будто стояли еще перед ними остатки короткого, но такого ясного сновидения.

Она видела его не раз, но никак не могла дождаться того мига, как узнает лицо того, кто за ней бежал. Кто хотел спасти ее или наказать. Но кого непременно хотела уберечь она сама.

— Немудрено, — махнула рукой Беляна. — Так рано нынче поднялись. Так долго ехали. Ты бы, Твердята, пожалел нас малость, — она повернулась к десятнику, который что-то укладывал в седельную суму. — Чай не пропадет Уннар, коли подождет нас чуть дольше.

Старшой обернулся через плечо.

— Княже велел не задерживаться нигде, — бросил. И губы скривил недовольно.

И так захотелось ему бороду его чернявую повыдергать, гаду такому, что аж в пальцах закололо. Но тот невозмутимо отвернулся и легко запрыгнул в седло. Беляна вместе с наперсницей Драгицей, женщиной строгой до сварливости, вновь уселись в телегу на широкую, мягко устланную шкурами скамью.

— Может, к нам все же? — лукаво прищурилась княжна, похлопав ладонью рядом с собой.

Да Гроза только рукой махнула. Уж воеводова дочь может и в седле ехать: она никогда того не чуралась и даже любила. Да вот зимой-то не довелось много верхом кататься. А тут сразу — ив дальнюю дорогу. Потому и ноют ноги и кажется, что стерто все до крови. Но ничего, пройдет.

Как все расселись, снова тронулись дальше.

День нынче выдался теплый до одури: так вышло, что после Красной горки такое нечасто было. Все как-то непогодилось. Но уже давно скинули лед реки, и сама полноводная Волань дышала могучей силой, пуская во все стороны пряный дух с легким ароматом молодой муравы, пробившейся на открытых прогалинах и пригорках. Отступили холода непостоянного цветеня-месяца [1], уступив наконец настоящему вешнему теплу травеня. Добраться бы к дню Даждьбога [2], куда нужно.

Гроза и платок теперь на плечи спустила: не преть же под щедрым весенним Оком, что, верно, сам Ярило нынче с небоската выпучил. Ждет дня своего, греет землю, в которую вот-вот уж и семя бросать пора. Кмети и головы в сторону Грозы чаще поворачивать стали, щурились все, словно светило само им глаза слепило. Думать надо, что нарочно: только немой, верно, пока жила она в княжеском детинце, не отметил еще густую рыжину ее волос, не попросил дотронуться, желая ощутить буйную женскую силу. Да вот только немых в дружине князя Владивоя Гневановича отродясь не держали. А потому парни тут же запереговаривались, решая уже, кому первому колкую иль жаркую похвалу девушке отпускать.