Книга Дочь реки, страница 160 – Елена Счастная

Полночи он греб, пока совсем не выбился из сил — но все же пристал к пологому берегу, недалеко от избы Делебора, у которого лодку и попросил на время. Тревожить хозяина не стал в такой поздний час. Легонько содрогаясь от прохлады, что смело гуляла по его взмокшей от гребли обнаженной спине, он пошел через непроглядную темноту, почти на ощупь по тропке до стана ватажников. Благо там горел огонь: дозорные даже без опасности все равно не оставляли стан без присмотра. Такова уж у находников жизнь: всегда настороже быть. Пусть теперь они и на службе у князя, пусть старейшины деревень милостью Владивоя предупреждены, что принимать ватагу надо в любой веси так, как приняли бы кметей — а закоренелые привычки, что стали частью нрава каждого здесь, так просто не вытравишь — за седмицу.

Дозорные насторожились, конечно, как возник перед ними из темноты голый по пояс человек, в котором они не сразу узнали Рарога. А как узнали — только переглянулись озадаченно.

— Ты не дух лесной? — только и спросил Зенешко, как он проходил мимо них.

Тут и самый смелый усомнится, когда вот так внезапно появляется среди ночи тот, кого до утра и не ждали вовсе.

— Не дух, — бросил он и скрылся в своем шатре.

Там завалился на ложе, что было прохладным и приятно сухим — и тут же провалился в сон. Наутро он встал раньше даже Калуги, которого, поднявшись на рассвете, всегда уже можно было застать у костра над котлом — и в нем уже обычно что-то парило или бурлило. А нынче только полусонные дозорные досиживали свое, тихо переговариваясь, едва ворочая языками в этой туманной, бронзовой от разгорающегося Ока тишине, что застыла над росистой травой, словно схваченная изморозью. Через нее продираться надо было, как сквозь насыпанную в миску муку.

— Никаких лодий ночью по реке не проходило? — все ж спросил ватажников Рарог, хоть и мало надеялся на то, что Любор окажется столь беспечен, чтобы в открытую похищенную девушку проводить тем путем, на котором легло становище ватажников. Хоть дорога до Оглобича как раз проходит через Пороги.

— Не видели ничего, — пожал плечами Борун. — Тихо было. А ты когда же это, ночью вернулся, что ли?

— Ночью, — вздохнул Рарог.

Он отошел чуть в сторону по берегу и, раздевшись, окунулся в холодную еще воду.

И сошел с тела весь дурман, что накануне окутал его липкой пылью: сладкий от объятий Грозы, от ее ответного желания, которому — еще чуть-чуть — она готова была поддаться. И одновременно горький: от всего, что случилось дальше, от потери, что разрывала грудь на части.

Теперь можно и до Оглобича собираться.

Как начали просыпаться и другие ватажники, Рарог сразу выбрал тех, что с ним поедут: Другош, хоть и ворчливый, но верный, сразу вставший на сторону нового молодчика, что однажды появился в ватаге Тихобоя. И Зенешко — парень тихий, но смекалистый и с таким острым глазом, что даже, кажется, за излучиной может лодью увидеть, прямо сквозь стену леса или кустов густых. Такой ему нужен был, потому как не только с княжичем Рарог говорить собирался, а еще и разведать что- то о том, где теперь Гроза. а Зенешко успел уж отдохнуть после дозора, а потому будет внимательнее многих.

Много ватажников с собой брать и не нужно, хоть никто и не надеялся, что в Оглобиче их ждут с добром. Встревать в бой вслепую — только жизнь зязря разменивать, а что еще Любор скажет — неизвестно. Да и внимания слишком много к себе привлекать не хотелось.