Книга Дочь реки, страница 159 – Елена Счастная

В ушах до сих пор шумела взбудораженная кровь. И тело, уже раззадоренное, но не слишком утомленное схваткой с Бальдом, вновь желало броситься в бой. Он, верно, сейчас мог бы и на дюжину противников налететь — не засомневался бы. Быстро Рарог дошел до родительской избы: время позднее, может, они уже и спать собираются. Это молодым все радость, и ночью погулять — особенно.

Он только шаг слегка приостановил, прежде чем в сени войти. Но все же вошел и, дернув ручку двери, спустился по всходу в освещенную душистыми лучинами хоромину. И сразу накинулись на него запахи и звуки, что он помнил с детства — аж качнуло пол под ногами. Завертелось все в памяти, как было до изгнания — да чего вспоминать былое, если не знаешь, будет ли дорога назад.

Отец вперился в него, остолбенев на полпути от печи до стола. Выглянула из соседней хороминки мать — и вдохнула резко, прижав ладонь к губам. Да муж ей рукой махнул: не мешай — и она скрылась снова.

— Зачем пришел? Мало тебе было внимания сегодня? Решил добиться того, что прогонят силой, как узнают, что ты еще здесь?

— Мне много не надо, — холодно ответил Рарог, походя еще чуть дальше в избу. — Только скажи, где княжна Беляна и княжич Любор?

— Зачем тебе? — пуще нахмурился отец.

— Потолковать хочу. А лишнего знать тебе не надо. Тебя жизнь моя не слишком тревожит.

И можно было бы рассказать все, да разве же кто-то захочет ему помогать здесь? Ни единого человека не найдется.

— Уехали они. Еще днем, — только и ответил отец.

Странно, что княжна с возлюбленным без Грозы в дорогу отправились. Разве не должна была Беляна подругу защитить попытаться? Или с собой увести. О том он, конечно не знал, может, все девицы заранее решили?

Больше Рарог не стал ничего говорить. Кивнул отцу на прощание и пошел прочь. Слышал, как выбежала мать из хоромины, и как отец одернул ее: "Пусть идет!" Да она все равно поймала его в сенях, повисла на плечах, не пуская дальше.

— Что случилось, скажи? — попыталась к себе лицом развернуть, да он только глянул на нее искоса, и в груди полоснуло будто бы мокрой хворостиной.

— Девушку мне одну выручить надо.

Мать улыбнулась бледными губами.

— Любишь?

— Думаешь, любить не могу, раз вы меня невесть в чем обвинили?

Рарог попытался вырваться, да мать удержала его мягко.

— Я не винила, — покачала головой. — Я сама тебя рожала, сама выкармливала. Я, а не лесавки. А что знаки те говорят, мне все равно, — помолчала. — Кто она? Нешто с Милонегой что-то случилось?

Все ж знала откуда-то про связь с травницей. И ничего от нее не укроешь, коли вызнать захочет.

— Гостья ваша вторая нынче ночевать не придет, — ответил он и все ж высвободился из рук матери.

Только и успел что заметить, как побелело ее уставшее лицо. День у нее нынче был тяжелый: Ярила в доме, значит, много хлопот. Рарог вышел из избы. Остались снова позади отец и мать, которые не могли ему сейчас помочь, не могли принять назад, чтобы он спросил подмоги родичей — поймать удаляющихся по реке кметей княжича Любора, забрать девушку, что была ему дорога. И дорогу к которой он только нынче нашел. А значит, не стоит здесь и задерживаться более.

Он вновь добрался до лодки, зажег пламенник на носу ее и налег на весла. Ночь уже подступает, пора отправляться обратно в Пороги, а там и к ватаге своей. Если нужно, он отправится и в Оглобич, встретится с Любором и сделает то, что тот скажет. Или сделает больше, пойдет против кого угодно — лишь бы Грозу забрать, вернуть себе.