Книга Мир глазами Тамы, страница 80 – Кэтрин Чиджи

— Я не знаю, что говорить.

Я слышал его голос прямо тут, в спальне, но и издалека, из гостиной, тоже. Как будто Робов стало двое.

— Что угодно, – сказала Марни. – Это неважно.

— Я по-дурацки себя чувствую.

— Ну сосчитай до десяти. Или алфавит расскажи.

Роб застонал.

— Ладно, какой твой любимый цвет?

— Наверное, зеленый. Точно не знаю.

— Молодец, хороший мальчик, – засмеялась Марни.

Мне не понравилось, что она так его назвала.

— Тебя это, похоже, веселит, да? – сказал Роб.

— Походи немного по комнате, как Тама. И что-нибудь говори.

— Ничего не могу придумать.

— Да ладно тебе. Не заставляй меня возвращаться, а то придется тебя нашлепать.

Они оба ненадолго замолчали. Марни смотрела на экран телефона, а Роб смотрел на Глаз. Я принялся клевать один из когтей костюма тираннозавра. Роб сказал:

— Я не в восторге от этой камеры. Допустим, мне понятно, почему одну установили в его спальне. Фанаты, или подписчики, или как они там называются, хотят его видеть. Но эта камера? И те, которые на заднем крыльце и в кухне? Слежка за всем, что мы говорим? И за всем, что мы делаем? Это жуть какая-то, Мар. Лакшми-то легко заявлять, что мы им нужны. И легко решить, что весь мир должен видеть нашу гостиную. Но как знать, насколько это безопасно? Как понять, что камеры действительно отключены, когда они якобы отключены? Они могут по-прежнему вести запись, отсылать куда-то отснятый материал. Я о таком читал. О слабых местах в защитных системах. Там иногда бывают прямо-таки громадные дыры. Есть сайты, на которых можно получить доступ к камерам наблюдения со всего мира. Смотреть, как женщина в Гонконге красит ногти на ногах. Как женщина в Мадриде занимается йогой. Смотреть на пустые дома. На спящих младенцев – на тысячи спящих младенцев. Мне просто хотелось бы знать наверняка. Быть уверенным, что все это безопасно и мы поступаем правильно.

Марни оставила телефон на кровати и вернулась в гостиную. На экранчике я увидел, как она обвивает Роба руками и они стоят перед камином, обнявшись, едва заметно покачиваясь в танце без музыки.

— Мы ведь сейчас одни, правда? – пробормотал Роб ей в волосы. – Больше никто не может нас видеть?

— Больше никто, – сказала она.

Я знал, что никогда не смогу вот так ее обнять.

— Хочу, чтобы мы снова встали на ноги, – сказал Роб. – Эти наши долги… иногда у меня такое чувство, что я из-за них дышать не могу.

— Давай сделаем попытку вместе с Тамой, – сказала Марни, – и посмотрим, что выйдет.

Он кивнул и отвел ее в спальню, где я ждал на кровати.

— Прости, дружище, – сказал он, – свали-ка ты отсюда. – Бережно поднял меня и отнес в мою комнату, на мою кровать, хотя на дворе стоял белый день и я вовсе не устал.

Из-за стены я слышал животные звуки, которые они издавали, – Роб кряхтел и вскрикивал, Марни испускала высокие стоны. С этим я ничего поделать не мог. С полки за мной наблюдал новый Глаз. Я вытаскивал из своего желтого медведя внутренности – длинные пучки чего-то белого, пахнущие мертвыми травами, забирался все глубже и глубже, пока не наткнулся на сердце. Когда я извлек и его тоже, оказалось, что это всего лишь маленькая твердая баночка и дырами на одном конце и дребезжащим камнем внутри. И больше ничего.

Только вот выяснилось, что сердце было еще и голосом и медведь не мог без него говорить.