Онлайн книга «Мир глазами Тамы»
|
Деревья оживали от сорок, которые старательно делали новых птенцов, каждый самец взгромождался на свою самку, для равновесия плашмя прижимал клюв к ее голове и бил крыльями в воздухе, чтобы оставаться на месте, и сосны сотрясались от любви. Так уж заведено в дикой природе. Я смотрел, как птицы вьют гнезда на защищенных от ветра развилках ветвей, используя в качестве строительного материала всякую всячину. До чего же прекрасны были эти чаши из прутьев и лозы, проволоки и шпагата, среди которых не сыщешь двух одинаковых! Каждая мать начинала, громоздя ветки, а на них мастерила внешнюю оболочку гнезда, достаточно крепкую, чтобы защитить яйца, достаточно крепкую, чтобы выдержать птенцов. Я подглядел, в дело идут самые разные штуки: лоскуты мешковины, обрывки веревок, фольга, длинные кусочки пластика, нейлоновые нити, осколки фарфора, осколки стекла, носовые платки, ложка, спичечный коробок и три бельевые прищепки Марни. Интересно, это тоже так заведено в дикой природе? Я не знал, не мог ничего сказать, мог только наблюдать издалека, как сороки занимаются своими сорочьими делами. Когда постройка наружной оболочки завершалась, а все ее части были переплетены между собой так, чтобы противостоять любым ветрам, сорока-мать выстилала внутренности гнезда мягкими слоями всего, что только удавалось найти: травой и перьями, клочками шерсти, лентами эвкалиптовой коры – и иногда ее самец тоже притаскивал для подстилки что-нибудь мягкое. Делал маленькие подношения, подарочки. Я не мог видеть, что там внутри, но помнил свои ощущения до того, как выпал из своего гнезда. Помнил мягкий, как перья, дом, который создала моя мать, помнил, как она заслоняла меня крыльями, если начинался дождь или мне становилось тяжело дышать от жаркого солнца. И я помнил свитер Марни, мягкий, будто перышки, который она свернула, делая для меня гнездо. И я помнил вот что еще: как мой отец однажды пролетал над ярким, как желток, домом, и в клюве у него был пучок травы такой же длины, как прядь волос, что он вырвал из головы Марни. Гибкая и крепкая трава колыхалась у него за спиной, пока он летел домой в сосняк, к своей новой подруге. Я знал, я знал. И она, эта подруга, которая не была моей матерью, возьмет у него травяной пук и вплетет в гнездо, которое строит для их новой семьи. — Это вкусно, Марни, – сказал Ник, нарезая мясо. — Свежайшее, считай, еще блеет, – заметил Роб. – Забили одну из немолочных овец. — Хватит-хватит, – сказала Марни. На ней были серебряные серьги-бабочки, подарок Роба, которые на самом деле не в ее вкусе, но я не сообщил ему этого. — Они просто хотят побольше узнать про овцеводство, зайка, – сказал Роб, – а я всего лишь иду им навстречу. — Блеет? – переспросил Ник. – Или кровит? Ха-ха. – Он гонял по тарелке морковину. Ковырялся в жареной картошке. – Не хочется снова поднимать эту тему, но ты говорил с банком насчет ирригации? — Ну, нас пока и так нормально заливает, – сказал Роб. — Только ты не можешь вечно полагаться на этот оросительный канал, – ответил Ник. – Рано или поздно муниципалитет заставит тебя действовать. Если мы вместе подадим заявку… — Да все в порядке, дружище, – бросил Роб. — В общем, мы решили заняться персинами, – сказала Анжи. – Посадим их восточнее вишен, там у них будет больше всего солнца. |