Книга Птенчик, страница 12 – Кэтрин Чиджи

Глаза ее собеседника превратились в щелки.

— Знаете что, — прошипел он, — стервы вроде вас весь женский род позорят.

И был таков.

— Все в порядке? — Я подлетела к миссис Прайс.

— В полном, — заверила она. — Спасибо тебе, солнышко. Спасибо, что обо мне печешься.

— Как он посмел вас так назвать!

— Показал свое истинное лицо. Все они показывают, так или иначе.

— Кто?

— Мужчины, лапочка.

— А-а.

Ей, как видно, не впервой отбиваться от приставаний. Но ведь ей весело было его дразнить, разве нет?

— Столько здесь всего, глаза разбегаются от красоты! — Миссис Прайс открыла дамский чемодан начала века, провела пальцами по бутылочкам с серебряными крышками, по лазурной шелковой подкладке.

— Там есть потайное отделение, — пояснила я. — Вот, видите, здесь кнопочка — нажимаете, и… — Крышка с зеркалом откинулась, а под ней оказалось узенькое углубление.

— Для денег? — спросила миссис Прайс.

— Или для любовных писем.

Женщина с пастушкой приговаривала, заворачивая статуэтку в наволочку:

— Нет-нет, вы тут ни при чем, как же мы сами не сообразили, — а отец отвечал:

— Если найдется у вас что-нибудь еще…

Выходя из лавки, женщина задержалась возле похожей фигурки — молочницы, только целой. Перевернула ее в поисках цены, застыла на миг. И бережно поставила обратно.

— Привет, родная. — Отец поцеловал меня в лоб. — Кто это?

— Миссис Прайс, — ответила я. — Она меня подвезла.

— А-а, та самая миссис Прайс! — Он протянул руку. — Что-нибудь случилось? — На его лице отразилась тревога.

— Все хорошо, — заверила миссис Прайс. — Джастина устала немного. И, пожалуйста, зовите меня Анджела.

— Нил.

Пальцы у отца были черные от полироля для серебра — впрочем, как всегда. Даже сейчас, спустя многие годы после того, как лавку продали, чернота эта, въевшаяся в кожу, никуда не делась.

Мне стало неловко, но миссис Прайс, похоже, не обратила внимания. Когда взгляд отца скользнул по ней сверху вниз, она томно улыбнулась. Воздух вокруг нее был будто наэлектризован. Что-то происходило, но меня это не касалось.

— Спасибо, что подвезли ее, — поблагодарил отец.

— Всегда пожалуйста. — Она тронула одну из хрустальных подвесок викторианской вазы, и остальные подвески отозвались тихим звоном. — У моей бабушки была пара таких. Подрагивали при малейшем движении, бабушка их называла сейсмометрами.

— Система раннего оповещения? — улыбнулся отец.

— Да! — Миссис Прайс залилась смехом.

Подвеска все еще покачивалась, отбрасывая на стену радужные блики. До чего же хороша была миссис Прайс — в сандалиях на пробковой подошве, в юбке из батика, с дымчатыми очками в вырезе блузки! Она поигрывала крестиком на тонкой золотой цепочке, почти незаметной на смуглой коже.

— Очень печально было услышать про маму Джастины, — сказала она. — Про вашу жену.

Отец кивнул и вновь стал прежним, сумрачным.

— Спасибо.

Разговор исчерпал себя.

Мы с Эми выгуливали ее кокер-спаниеля на утесах над каменистым пляжем, туда мы ходили почти каждые выходные, чтобы Бонни набегалась вволю. Вдоль тропы росли чахлые колючие кусты, прибитые к земле жестокими ветрами, шуршали и подрагивали пушистые куртинки фенхеля. Бонни носилась в зарослях дикого льна, и продолговатые, похожие на клювики коробочки с семенами тряслись вовсю. Нам строго-настрого запрещали сходить с тропы, тем более приближаться к обрыву; он был высокий, а внизу плескалась вода с пятнами бурых водорослей. В этой части побережья еще с прежних времен сохранились орудийные площадки и сторожевые вышки — смотрели на залив в ожидании врага, который так и не пришел. Иногда мы туда забирались, чтобы побыть в странной тишине за толстыми бетонными стенами, провести пальцами вдоль ржавых стальных опор. Несколько раз мы встречали здесь миссис Прайс на пробежке, яркую, словно коралловая рыбка, в салатовых легинсах и короткой маечке, розовой, как сахарная вата. В тот день мы старались подгадать, чтобы наша прогулка совпала с ее пробежкой, и обе высматривали ее, каждой хотелось поздороваться первой.