Книга Птенчик, страница 109 – Кэтрин Чиджи

— Ничего, — шептал Доми. — Все хорошо.

Я сказала с глубоким, прерывистым вздохом:

— У меня был приступ. — Говорить об этом я не любила, даже слово это ненавидела — представлялось, как меня хватают невидимые руки и трясут, пока я не позабуду даже свое имя. — Я не успела еще выйти из комнаты — почти наверняка.

— Погоди, — перебил Доми. — Она тебя там нашла?

— Скорее всего. Не помню. То, что до и после, я всегда забываю… Может, я и выбралась, когда поняла, что сейчас будет приступ, и дверь успела закрыть, и ключ повесить на место. Но, может быть, она меня нашла в комнате, вывела, а дверь заперла сама.

— Первое, что точно помнишь?

— Как очнулась на ее кровати. — Мамин голос с другого берега. Крик чайки. — Хотела скорей уйти — хотела домой, — но она не разрешила ехать на велосипеде. И подвезла меня.

— То есть позаботилась о тебе?

— Можно и так сказать.

— Говорила она что-нибудь?

— Нет. Вернее, ничего по существу.

А знаешь, Джастина, в былые времена эпилептиков считали бесноватыми. Им сверлили череп, а в Викторианскую эпоху их сажали в дома для умалишенных.

— Значит, вовремя ты выбралась. А то бы она что-нибудь сказала.

— Наверное. Она мне подарила бикини.

Зря я это сказала. Зря, зря.

— Что?

— Подарок — они хотят меня взять в круиз.

— Знай она, что ты роешься в ее вещах, не стала бы тебе ничего дарить, — предположил Доми. — И в круиз бы не позвала.

Я мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть слабость после приступа, и тут же боль прострелила висок.

— Просто я чувствую, что она знает.

— Ты папе говорила?

— Он не поверил в историю про чай. Против нее слова нельзя сказать.

— Но сейчас другое дело. Ты теперь точно знаешь.

— Он бы нашел чем ее оправдать. Даже если бы своими глазами увидел комнату.

— Все же придется тебе кому-нибудь рассказать.

— Понимаю.

— Может, отцу Линчу?

— Он в ней души не чает.

— Или сестре Брониславе?

Вспомнилось, как сестра Бронислава на школьной площадке, схватив меня за локоть, стала мне выговаривать за то, как я обращаюсь с подругой, — мол, я совершаю ошибку. Я задохнулась от стыда.

— Ей лет сто уже, — сказала я.

— Тогда мистеру Чизхолму, — предложил Доми.

— Он пока что ничем не помог. И тоже души в ней не чает.

— Он директор, — ответил Доми. — Значит, к нему и иди.

— Все в порядке? — раздался голос с порога. Миссис Фостер улыбнулась, увидев мое зареванное лицо. Должно быть, она услышала, что я плачу, или братья Доми ей сказали.

— Эми вспоминали, — ответил Доми.

— Бедная девочка, — вздохнула миссис Фостер, и я не поняла, про кого это она, про Эми или про меня. — Поужинаешь с нами, Джастина? У нас сегодня отбивные.

— Мне пора домой, — отказалась я.

— Ох! — Миссис Фостер схватилась за живот, и я поняла, что она беременна. — Что-то он весь день крутится-вертится. — Она засмеялась: — Видела бы ты свое лицо! Хочешь потрогать?

Она прижала мою ладонь к своему мягкому синему сарафану — и малыш шевельнулся, как котенок, словно отзываясь на ласку.

— Иногда, на больших сроках, — сказала миссис Фостер, — можно даже увидеть, как он ручкой или ножкой колотит в живот.

— Может, хватит, мам? — вмешался Доми.

— А что? Это же совершенно естественно. Мальчишки иногда такие брезгливые — правда, Джастина? — Пальцы у нее были отекшие, тонкое обручальное кольцо врезалось в розовую кожу.