Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 38 – Миринэ Ли

Опрокинутая взрывом на пол, я пыталась вернуть дар речи.

Скоро по станции завихрились нетвердые шаги. Девушки спасали жизни. Голова тикала, как часы, пока я соображала, что на самом деле они бегут навстречу смерти. Хотелось во весь голос выкрикнуть правду. Но в туннеле зрения я видела в паре шагов от себя японского солдата с винтовкой; другой у входа на станцию следил за каждой девушкой, выбегавшей из выбитых дверей. Я пригнулась, спряталась за углом главного коридора. Ждала. Потом подставила подножку следующей паре ног. Девушка с шумом упала рядом. Это была Чжа Ён. Я быстро зажала ей рот. Не убирая руку, сделала страшные глаза, качая головой. Чжа Ён, уставившись на меня, кивнула. Я показала на туалет у заднего выхода, и мы вместе поползли туда.

— По-моему, мы тут последние, — с трудом прошептала Чжа Ён, задыхаясь. — Я искала Ми Чжа.

Когда мы окунулись в жижу табачного цвета, раздалась стрельба. Грохот доносился из бомбоубежища. Первые выстрелы гремели быстро, залпом, потом — лениво, разрозненно. Мы с Чжа Ён молчали, застыв, как истуканы, надеясь, что на нас не обвалится соломенная крыша туалета. Опять гром, удары, такие тяжелые, что отдавались в горле. Потом землетрясение отъело угол туалета, впустив оптимистичный рябой свет утреннего солнца. Свист пуль, переливы снарядов, захлебывающиеся крики умирающих. Наши уши пережили час смертоносной неразберихи, что продлилась как будто целую вечность, пока не различили настоящую тишину.

Когда мы с Чжа Ён выползли через зияющую дыру в углу туалета, обтекая дрянью табачного цвета, эта тишина окутала всю базу.

Воздух пропитала пикантная гарь пороха. Зловоние горящий плоти. Ироничный запах, медный и терпкий, запах всей пролитой пунцовой портящейся крови.

Стояли только наша покосившаяся уборная и северный край станции. Но от южного края, где лежало тело Канеды, осталась только зазубренная груда камней, щепки почерневшей коры и веток. Даже сквозь дым я различала торчащую темную руку. Рядом растекалась подернутая масляной пленкой лужица густого красного цвета, переливаясь под восходящим солнцем.

Мы с Чжа Ен стояли в слезах. То, что мое хрупкое тело пережило эту невозможность, дарило животное удовлетворение. Но в то же время во мне уже расплывалась тяжелая печаль. «Постепенно а потом внезапно», — говорил доктор Ким. Я размышляла над словом «внезапно». Удивлялась, как то, что нам казалось невозможным, — положить конец рабству — так легко, почти в мгновение ока сделали американские войска. Станция утешения, этот неприступный оплот зла, так резко, так просто обратилась в развалины.

Я поплелась к бомбоубежищу, на всякий случай подняв руки. За мной молча последовала Чжа Ён. Я догадывалась, что японские солдаты, должно быть, торопятся: две пыльные ноги виднелись уже у входа. Солдаты не дожидались, пока девушки укроются во тьме убежища. Начали стрелять, как только последняя переступила порог. Но после первого торопливого залпа уже не спешили, осматривая каждое стройное тело, добивая, если видели признаки жизни. До конца верные своему девизу: «Что происходит на станции, умирает на станции». Но готова спорить, они не ожидали, что от них ускользнет худшая мышка: коварная плутовка, рассказчица.

Ми Чжа мы нашли без труда. Я узнала ее ножки раньше лица — по великоватой ей заплесневевшей кожаной обуви Ён Маль. Теперь, в покое, ножки Ми Чжа выглядели бледными и вялыми. Я разула ее. У меня не было обуви, и к тому же хотелось иметь хоть что-то на память о Ён Маль и Ми Чжа. Глаза девочки смотрели в пустоту. Рядом присела Чжа Ён, пригладила ее взъерошенные волосы. Сунула руку к ней в карман — и достала последний кусочек карамели в хрустящей фольге. Чжа Ён развернула ее и нежно вложила в ладошку Ми Чжа.