Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 93 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Маньячки среди нас, — прошипела Мая, — только две.

— И они душительницы, — процедил Карин.

Сестры дружно закатили глаза.

— У них другой почерк. Им нравится, когда удушение вызывается посредством ядов. Женщины вообще часто прибегают к ним. Контактный способ более типичен для мужчины.

— Оперного певца, который тренируется для съемок в средневековых доспехах, как тяжелоатлет, например? — подсказал Карин.

Гуров кивнул:

— В том числе. Однако убийца не только выпустил гнев. Он еще и украл предмет, гордости Гузенко, пусть фальшивой, — пленку, доказывающую величие его семьи. Убеди он мир, что среди узников Слободки были его предки, он бы стал потомком мучеников, а его фильм мог стать гимном не только Гольдарбам (в том числе Ханне), но и всем жертвам Холокоста. А это пропуск на красные дорожки всех мировых кинофестивалей. Таким образом, преступник отнял у Гузенко не только жизнь, но и славу. Его золотой билет в вечность. Так мог поступить только тот, кто не знал, что Гольдарбы не жили в Слободке. Не попали на видео, сделанное нацистами. Те, кто знал об этом: Вера Ножкина или Джош Коэн, — предпочли бы его просто разоблачить.

— Так арестуйте Гурина! — продолжал настаивать Карин.

— А почему не вас с сыном? — спросила Шахматова. — Вы оба не хилые. И могли спрятать пленку, чтобы никто не узнал, к какому гнилому клану принадлежите.

— Ни Даниэль, ни я не знали, как сколотили свое богатство предки Шмуклеров. Кстати, положа руку на сердце, мне плевать на репутацию родителей и бабки жены. Она не отражается на содержании доставшихся ей банковских сейфов. И потом, — он кашлянул, — я все равно без ума от жены.

Гуров устало посмотрел на него:

— Верится с трудом. Хотя и вы, и ваш сын, и Гурин, и сестры Сладковы весь вечер были на людях, то есть не отлучались, как Мара, обокравшая Анну, и Джош. Единственный человек, который имел все возможности совершить убийство Гузенко (в том числе физическую), — вы.

Сыщик встретился взглядом с Робиным:

— Мне обращаться к вам, используя псевдоним? Или настоящую фамилию, которая звучит как насмешка?

— Ну да, — твердо сказал Леонид. — Я никогда не был Робкиным, то есть робким.

— Леня? — Шокированная Вера повернулась к нему.

Каскадер легко поднялся с кресла, медленно подошел к вендинговому аппарату с конфетами и открыл его булавкой, лежавшей в кармане. Там, среди орехов в цветном шоколаде, лежал DVD-диск.

По залу пронесся вздох.

— А как ты хотела? — Робин смотрел на бывшую возлюбленную взглядом, полным боли и сожаления. — Вышвырнула меня из своей жизни, когда узнала, что беременна. Не попросила о помощи, когда этот гад стал пугать тебя. И довел до выкидыша. Я все понял, только когда поползли слухи, что ты в больнице. И коллега, работавшая с Гузенко на другом проекте, рассказала о письмах с угрозами. Она встречалась с техником. Он напичкал ее трейлер камерами, и на записи попал Гузенко. Пусть ты считала меня слабым, я обязан был отомстить.

— Наоборот. Ты был таким сильным, что я побоялась потерять себя рядом с тобой. Засесть дома, стать счастливой домохозяйкой и перестать писать.

Он подошел к ней и опустился на колени:

— Не все мужчины хотят запереть дома творческую женщину, Вера. Я бы не допустил, чтобы ты перестала писать. Но обеспечил бы тебе финансовый тыл, чтобы ты не работала со всякими бесстыжими козлами вроде этой семейки. И тебе пора перестать гнать от себя счастье и сживаться с горестями, будто только они, а не счастье, созданы для тебя.