Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 48 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Так точно, товарищ полковник! В общем, Кристина остановилась в «Орегано». В отличие от пригласившего ее Даниэля Шмуклера. Тот занял комнату в доме матери. — Игорь указал на пряничный домик в зарослях роз у озера и мельницы. — Точнее, этаж, если быть точным. Уверен, что девушке бы там места хватило.

— Она не его девушка. Золотой мальчик привез на семейный ужин сокурсницу, чтобы дядя не заметил, какими влюбленными глазами он смотрит на его подругу. Как она, кстати?

— Рыдает в спальне, пока горничная готовит для нее соль с хвойным экстрактом и магнием. — Портнов повысил голос и согнул указательные и средние пальцы на руках, показав кавычки.

Гуров усмехнулся точной пародии на сказочную нимфу Антигону Сладину.

— Интересно посмотреть, что она будет делать после ухода горничной. Ставлю на то, что ни в какой ванне веселая без пяти минут вдова отмокать не станет. А соберет все, что плохо лежит. Вдобавок к подаркам покровителя. Выясните, кто она по паспорту. Держу пари, там сюрпризов больше, чем с Робк… — Сыщик подавил смешок. — Робиным.

— Киру и Кору тоже проверить? — спросил Портнов.

— Это наших метательниц огня так удачно зовут?

— Угу. Цепкие дамочки. Судя по тому, как они бодро делят сувениры из коттеджа «Ваниль».

— Приторный набор ароматических масел и косметику?

— Все, вплоть до гостевого мыла. Слышал, как горничные возмущались. Одна из них высказала опасения, как бы ушлые гостьи обои не унесли.

— Нам бы сейчас ароматерапия тоже не помешала, — вздохнул Гуров. Они вошли в кинозал, где над трупом продюсера уже невозмутимо склонился судмедэксперт Иван Санин. — А что с последним коттеджем?

— «Анис» пуст. Похоже, он изначально предназначался кому-то, но прислуга темнит.

— Что ж. Послушаем Санина и заглянем в сейфы.

— А?

— В смысле, допросим двоюродных сестер жертвы. Их так негласно зовут.

* * *

Высокий и худой шатен с крупным носом, Ваня Санин производил на окружающих впечатление встречи с чудом попадания в киномир умников сериала «Кости» или ученых из «Аватара». Увлеченных наукой, гениальных, интровертивных, чопорных, прямолинейных до желчности. Трупы казались ему интереснее живых людей и, похоже, платили за такую привязанность откровенностью. Если истерзанное тело могло что-то сообщить о последних часах своей иногда отнюдь не мучительной жизни, оно открывало свои тайны Санину как другу, врачу или священнику на последней исповеди. И сейчас Гуров видел, как перед судмедэкспертом исповедовался еще вчера внушавший страх конкурентам продюсер Григорий Львович Гузенко.

— Что с ним сделали? — просто спросил Гуров.

— Убили, — безразлично откликнулся Санин. О его резкости по отношению к тем, кто проявлял нетерпение, в ведомстве слагали легенды.

— Неужели? А мне казалось, — поддел Портнов в ответ, — он сейчас встанет и на премьеру очередного киношедевра побежит.

— Русское кино убого, — буркнул Санин.

— Думаешь, — улыбнулся Гуров, — его за это убили?

— Это уж вам решать. Хотя я, признаться, так бы и поступил.

— Не знал, что ты кровожаден, Ваня.

— Ну, не так, как его убийца. — Санин показал на странгуляционную борозду на широкой, покрытой бородавчатыми родинками шее Гузенко. — След удушения глубокий. Убийце пришлось потрудиться.

Руки судмедэксперта осторожно ощупали область массивной челюсти Гузенко между ухом и порочным, раздвоенным подбородком.