Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 12 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Здесь, в окружении клумб в виде голландских башмачков с роскошными белыми петуниями, стояла маленькая скамья и крутилась декоративная ветряная мельница, над которой, как над домиком Мальвины, порхали бабочки.

— Наверное, Моника отказалась от роли, потому что должна была носить на съемочной площадке эти жуткие башмаки, — хмыкнул, открывая дверь, Гуров.

— Это вряд ли. — Кто-то рядом издевательски фыркнул. — Все женщины в окружении Григория Гузенко, как школьную сменку, должны таскать с собой дорогущие малайские черевички от «Jimmy Choo». Ожидать на его орбите чего-то иного — это как взойти на орбиту телеканала «Fox» времен сексиста Роджера Айлза и надеяться избежать скафандра в виде платья-футляра, корректирующего белья и каблуков выше безвременно почивших башен-близнецов.

На заднем дворике соседнего коттеджа курила сигару и пила знаменитый коктейль Джеймса Бонда «Веспер» спортивная блондинка в нежно-розовом льняном платье с акварельным цветочным принтом и поясом с пряжкой, украшенной стразами, от «Zimmermann». Ее узкие ступни смотрелись еще изящнее в туфлях из прозрачного пластика и металлизированной телячьей кожи с двойным бантом из бусин и кристаллов на высокой шпильке от «Double Bow». Крупноватые, но изящные черты лица казались привлекательнее из-за подчеркнутых густой дымкой теней серо-голубых глаз и широких темных бровей. В улыбке блондинки было что-то издевательски циничное, едкое, дерзкое, словно сопровождаемая ей ирония давно перестала быть защитной реакцией и превратилась в глумливую маску темного шута Джокера, пропитанную горечью, как слепленное детсадовцем из цветной бумаги строительным клеем ПВА папье-маше.

Она решительно шагнула к сыщику, протянув руку:

— Ника Шахматова. Буду играть в грядущем «Легком дыхании» одну из узниц концлагеря. У меня роль второго плана, но есть и бонусы — крепкий смертельный эпизод. Сценарные доктора, — она понизила голос, — едят свой хлеб с маслом не зря.

— Лев Гуров, — просто ответил тот.

— Ого! Мистер Мария. — Она улыбнулась, и Гуров подумал, что именно с такой интонацией Мэрилин Монро издевательски называла терпевшего истерики жены Лоренса Оливье мистером Ли. — Тогда смертельные эпизоды больше по вашей части. Вы же по совместительству сыщик, упрятавший за решетку детскую писательницу Любовь Озеркину. — Ника подняла бокал с «Веспером» и потрясла цедрой лимона в напитке. — Я брала у этой стервы интервью для канала «Карусель», когда работала там лет пять назад. Старая ханжа утверждала, что страсть и откровенность развращают детей, а честь нужно беречь смолоду, как у Пушкина, и бла-бла-бла. При этом сама жадно пялилась на нашего младшего продюсера, сопливого стажера со старших курсов журфака МГУ. — Блондинка презрительно сцепила зубы. — Милый мальчик, кстати. — Она помолчала. — Мне пришлось беседовать с Озеркиной в костюме одного из ее чокнутых персонажей — белки Маси. — Ника скорчила рожицу, сморщив нос и укусив зубами нижнюю губу. — О каком воспитании психически здорового подрастающего поколения мы с такими писателями говорим?

Гуров понимающе кивнул.

— Хотя… — Ника задумчиво посмотрела вдаль. Гуров видел такой взгляд у женщин, которые многие годы боялись мужчин так, что даже спали с ножом под подушкой или полностью одетые, вплоть до кроссовок. — Они все извращенцы. Взять того же Эдуарда Успенского, да?