Книга Поймите меня правильно, страница 7 – Питер Чейни

— Слушайте, Домингес, – говорю этому щеголю, – я много слышал о вас. Вы один из здешних «плохих парней» со всеми вытекающими. Вы считаете себя богом на колеснице, но для меня вы обыкновенный мексиканский хмырь!

Парень умеет владеть собой. Он не срывается. Просто сидит и крутит ножку рюмки.

— Сеньор, я не намерен ссориться с вами, – говорит Домингес. – Сюда в любую минуту может заглянуть полицейский патруль, и, если я не сдержусь и обойдусь с вами привычным образом, нам обоим придется заночевать в одной камере, а меня такой расклад не устраивает. Не сомневаюсь, что найду возможность встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах.

Он поворачивается к двери. Патруль легок на помине. В зал входит лейтенант и трое солдат.

Отлично. Теперь развернемся.

— Вот что я вам скажу, Домингес. Возможно, вы попытаетесь меня убрать, но я в долгу не останусь. Заберу на тот свет не только вшивого даго^[5], каковым вы являетесь, но и дешевую юбчонку, возле которой вы третесь. – Я с язвительной усмешкой смотрю на Фернанду. – Сдается мне, что вы просто незаконнорожденная…

Педро с размаху лупит меня по морде, отчего я отлетаю вбок, но тут же вскакиваю, хватаю недопитую бутылку с текилой и швыряю в него. Промахиваюсь, и текила целиком выплескивается на Фернанду. Лицо ее жутко побледнело, но она остается сидеть и кричит, требуя непонятно у кого убить меня ради восстановления чести семьи Мартинас.

Только Домингес начинает лезть в карман за пистолетом, я хорошенько вламываю ему, опрокидываю стол и оказываюсь на своем противнике.

Вокруг поднимается шумиха. Еще мгновение, и я в руках двоих солдат патруля. Третий вместе с лейтенантом держат Домингеса. Посетители надрывают глотки. В этом гаме различаю голоса официанта и пухляша-хозяина. Каждый норовит прокричать свою версию случившегося, считая ее истинной. Фернанда никак не может успокоиться и орет, как я посмел назвать ее дешевой юбчонкой.

Лейтенант – маленький замызганный типчик с трехдневной щетиной – вскидывает руку, и гвалт стихает.

— Сеньоры, вы оба отправитесь в тюрьму, – объявляет он мне и Домингесу. – Идти туда долго. У вас будет достаточно времени подумать о своем поведении.

Патрульные выводят нас с Домингесом и связывают нам руки за спиной. Связанные руки дополнительно скрепляют веревкой, конец которой берет один из патрульных. Затем все четверо садятся на лошадей и неспешно пускаются в путь. Конские копыта исправно выбивают пыль, которая летит нам в рот.

У Домингеса изо рта по-прежнему торчит окурок сигары. Из ссадины под глазом, оставшейся после моего удара, идет кровь.

Оборачиваюсь через плечо. В проеме двери стоит Фернанда. Ее сомбреро белеет на фоне равнодушных физиономий посетителей.

— Adios, Americano!^[6] – кричит она. – Надеюсь, ты сдохнешь от тюремной лихорадки.

До местной тюрьмы мы добираемся только к полуночи. Нас вводят в камеру с каменными стенами. Когда тюремщик закрывает дверь, Домингес садится на скамью у задней стены.

Я остаюсь у двери и сквозь железную решетку смотрю на удаляющуюся спину тюремщика.

Когда его шаги затихают, поворачиваюсь к Домингесу. Он меняет позу: садится на скамью с ногами и достает из кармана сигару. Он курит, невозмутимо выпуская облачка дыма, словно ничто в мире его не волнует.