Книга Пионерский выстрел, страница 82 – Игорь Томин

* * *

Шум стих, зал будто завис над пропастью. Алексей Петрович Смирнов подошел к микрофону, кивнул влево, вправо, поздоровался коротко.

— Простите, – сказал он негромко и спокойно. – Здесь произошло недоразумение. Этот наверняка достойный человек, – Смирнов посмотрел на Косуло, – никогда не служил в разведроте 820-го стрелкового полка. Я с этой ротой прошел всю Украину и всю Европу с первого дня войны до сорок пятого. Память меня не подводила никогда. Я помню фамилии всех моих сослуживцев. Почти все они погибли. Но живые подтвердят мои слова. Повторю: этот человек никогда с нами не служил.

Тишина стала звенящей. В первых рядах перестали шевелиться. Представитель ЦК опустил глаза в программу, пальцем нашел какую-то строчку, наклонил голову к помощнику. Тот кивнул, встал, пошел к кулисам. Первый секретарь горкома привстал с кресла, у него дернулась скула, он поднял два пальца, требуя к себе ведущего. Ведущий сделал вид, что не заметил, глаза держал на сцене.

Косуло глупо хихикнул. Подвинул плечом Смирнова, вцепился в стойку, потянулся губами к микрофону.

— Я был контужен трижды, – торопливо заговорил он. – Мог перепутать. Скорее всего, служил не в 820-м, а в 821-м. Или в 916-м. А может, и вовсе не в 701-й. Не помню.

По рядам покатился шепот, кто-то коротко фыркнул, кто-то ахнул и прикрыл рот ладонью. В первом ряду для гостей из Киева один из чиновников поднял бровь, другой потянулся за портфелем, отстегнул пряжку, достал записную книжку, что-то торопливо написал. Третий, самый рослый, сел жестче, сцепил пальцы, взгляда с сцены не убрал.

Чернов шагнул вперед, взял из руки Косуло микрофон так, словно это был вещдок.

— Зато я все помню, – сказал он тихо, и стало слышно, как кто-то в глубине зала кто-то откашлялся. – Белоруссия, тысяча девятьсот сорок второй год. Фашистская зондеркоманда по уничтожению деревень вместе с жителями. Я – один из жителей…

В гулкой тишине один из пионеров с барабаном выронил палочку, она глухо ударилась о паркет, но мальчик не наклонился за ней, боясь шелохнуться. Девочка с букетом спрятала лицо в цветах. Инга Хаимовна оглянулась на своих, приложила палец к губам, безмолвно требуя тишины, порядка и дисциплины, что бы ни случилось.

Первый секретарь наклонился к председателю исполкома, что-то шепнул, того подбросило, он уже поднял ладонь, привлекая внимание звукорежиссера, но тот застыл, глядя на Чернова.

Косуло стоял у стойки, улыбка на его лице уже превратилась в гримасу. Он смотрел куда-то на свет, не моргая. В третьем ряду какая-то женщина вполголоса произнесла: «Товарищи, что происходит?», но рядом на нее зашикали, попросили «тише».

Туманский в последнем ряду слегка повернул голову к выходу, встретился взглядом с Микитовичем. Подполковник подошел к Туманскому, наклонил голову. «За кулисами следи», – шепнул Максим. Начальник отдела кивнул и вышел. Валя сидела прямо, смотрела на сцену так, будто держала в руках скальпель, готовый к применению.

Чернов не отводил взгляда от зрителей. Выжидал, пока не стихнут последние шорохи.

— Я скажу просто. Без бумажек. Меня зовут Глеб Чернов. Я вижу этого человека второй раз в жизни, но помню его очень хорошо. Только раньше звали его не Иван Афанасьевич, а Тарас Игоревич. Тогда, в сорок втором, я еще мальчишкой был, подростком. Белоруссия. Деревня. Пришла зондеркоманда, та самая, что сжигала деревни вместе с людьми. И среди этой команды ходил он. Перед тем как браться за свое дело, надевал резиновый фартук. За это его у нас и прозвали Фартуком.