Книга Пионерский выстрел, страница 79 – Игорь Томин

— А меня… посадят? – Вова проглотил комок.

— Ты несовершеннолетний. Тебя не посадят, – сказал Максим. – Но разговор с комиссией будет. И мама узнает. Это неприятно, зато честно. Без этого никак. Даже если тебе кажется, что правда на твоей стороне.

Вова кивнул.

— А с ним, с этим Косуло, что будет?

— Узнаешь, – пообещал Максим. – Чуть позже.

Они помолчали.

— Ладно, – Вова выдохнул. – Я приведу Костю. И расскажу все маме.

— Правильно, – кивнул Максим.

— А эта фотка… – Вова кивнул на стенд.

— Пусть висит, – сказал Максим. – Пусть все видят и знают. Но выводы будем делать мы, когда соберем все части.

С утра у входа Дома офицеров толпился народ. Машины прибывали одна за другой, дергались, тормозили, сдавали назад. Водители махали руками. Журналисты выпрыгивали на ходу, искали глазами кого-нибудь из руководства. Телевизионщики тащили штативы, кабели плелись по плитам, цеплялись за ноги и ботинки. Оператор поставил камеру, глянул в видоискатель, выругался, сдвинул треногу на два булыжника вправо. Светотехник возился со стойкой, поднял софит, опустил, снова поднял. Помощник держал растяжки, матерился, когда ветер колыхал ткань.

Организаторы дружно командовали. Женщина в каракулевой шапке с папкой под мышкой орала на всех, кто попадался. «Знамя, ко мне! Барабанщики, в сторону лестницы! Где табличка с надписью?» Мужчина постарше, с красной повязкой на рукаве, строил шеренгу школьников. «Не жмемся! Ровнее! Второй ряд полшага назад!» Дежурный по входу проверял списки, пожимал плечами, не успевал.

У дверей колыхались плакаты. На одном крупно выведено «Добро пожаловать, герои!». На другом помельче – «Слава освободителям!». Девочка с белыми бантами держала букет гвоздик, букет был кривой, лента развязалась. Подбежала вожатая, поправила, затянула ленту, сказала шепотом «держи выше». Девочка кивнула, подняла.

Ветераны потихоньку подходили. Кто в плаще, кто в старом пальто. На груди ордена и медали, орденские планки. Один с тростью, другой под руку с женой. Рядом крутился мальчишка с барабаном, палочки держал серьезно. Из автобуса высадились сразу четверо пожилых мужчин в одинаковых серых кепках, с одинаковыми серыми папками, и сели на лавку отдышаться. Организатор в каракуле набросилась: «Не сидим, не замерзаем, проходим внутрь!» Они вздохнули и поднялись.

Телевизионная машина раскладывала телемачту. Крышка от отделения с кабелями грохнула о борт. Пластиковые микрофоны лежали в ряд. На одном наклейка «Львов ТВ». Девушка-корреспондент, короткая стрижка, светлое пальто, поправила шарф, попробовала открывающую реплику, оговорилась, повторила. Режиссер махнул: «Еще раз, но короче». Девушка кивнула, взяла микрофон, встала так, чтобы транспарант был за спиной.

Где-то выяснилось, что не хватает стульев. Мужчина с красной повязкой сжал зубы и рванул вниз по ступеням, в подвал, оттуда вынес сразу два. За ним еще двое, тащили по одному, ругались. Возле дверей упала коробка со значками, алюминиевые стяги и костры рассыпались по тротуару. Девушка в вельветовом пиджаке, ответственная за сувениры ветеранам, рассортировала, сложила на автомате ладони, словно в молитве, защелкнула замок.

Кто-то вспомнил про букеты для вручения киевским гостям из ЦК Компартии Украины. «Где второй букет?» – каракулевая шапка закатила глаза. «Я думал, вы!» – вожатая всплеснула руками. «Бегом в театр Заньковецкой! У гардеробщицы в коробке!» – отрезал мужчина с повязкой. Молодой парень сорвался и помчался по улице в сторону театра, перепрыгнул через кабель, едва не сбил тележку с аппаратурой. Светотехник поймал тележку, прикрикнул: «Смотри под ноги!»