Книга Пионерский выстрел, страница 69 – Игорь Томин

Она улыбнулась коротко, почти невидимо.

— Ты ничего плохого не сделал. Ты понятный, ровный, добрый. И это страшно. Потому что рядом с таким человеком становишься словно прозрачной. И приходится говорить правду. Что я люблю. И чего я боюсь. Одновременно.

— Я понимаю, – сказал Илья. – Я тоже боюсь. Что обижу тебя своей решительностью. Что, если отпущу, уйдешь далеко. Что стану для тебя тем, к кому возвращаются, только когда нужно согреться. Я не хочу быть теплым пледом. Мне самому нужен плед. Я хочу быть рядом. В любой день. Но если надо, я подожду столько, сколько смогу. Без требований. Только скажи, где тебе удобно идти: рядом, но не рука об руку, или все же держась.

Валя посмотрела на его ладонь. Медленно положила на нее свою.

— Мне удобно так, – сказала она. – Рядом. И держась. Но без расписания. И без обещаний, которые мы не готовы выполнить сегодня. Я хочу дышать, Илья. И не хочу лгать тебе ни разу.

— Значит, так и сделаем. – Он сжал ее пальцы. – Мы остаемся близкими. Без печатей. Без бланков. Но с делами. Я рядом. Ты можешь приходить и уходить. И возвращаться.

— А если мне однажды покажется, что ты устал от меня, от такой непостоянной?

— Я скажу. И мы остановимся. И подумаем, что дальше.

Она кивнула. Они посидели молча. Где-то в коридоре раздались шаги, кто-то чихнул. Илья встал и подошел к окну. Снег падал густо и тихо. Валя встала рядом.

— У Скворцова все тоже решится не сразу, – произнесла она. – И у нас тоже. Но сейчас… мне спокойно.

— И мне, – сказал Илья.

Он повернулся к ней. Они обнялись. Не крепко. Как люди, которые уже знают возможности друг друга и не пытаются удержать сильнее, чем нужно.

На столе лежала папка с протоколами. Лампа освещала лишь ее угол, и оттого синяя надпись «Дело №» казалась маленькой и нерезкой фотографией неба и облаков.

Косуло сидел посреди длинного коридора отделения, словно на сцене. Рядом с ним табурет, на табурете пальто, сверху аккуратно лежала шляпа. Вокруг полукругом стояли врачи в белых халатах, санитарки, медсестры, двое пациентов с капельницами на стойках. Кто-то прислонился к стене, кто-то держал в руках тетрадь с обходным листом. Никто не уходил. Косуло был важным гостем, и его провожали как почетного.

Он рассказывал историю. Голос у него был поставленный, с паузами в нужных местах.

— В сорок третьем под Сталинградом нам дали задачу, – начал он. – Надо взять «языка». Время – ночь, ветер боковой, снег по колено. Мы с Петькой и Санькой ползем. Немецкий сектор совсем близко. Я первый, они сзади. Гляжу – проволока, колышки, колокольчики. Ну думаю, попробуйте-ка, родимые, зазвенеть…

Он сделал короткую паузу, обвел всех взглядом.

— Я у колышка присел, ногтем аккурат-аккурат, проволочку снимаю. Пальцы деревенеют, а нельзя дрожать. Под брюхом у меня граната, на руке – перчатка без пальцев, чтобы чувствовать. Ползу дальше. Дыхание в землю, чтобы пар не видно было. И тут краем уха – немец шепчет. Совсем рядом. Я ему по-нашему: «Стоять!» Он испугался, а я ему по-ихнему: «Nicht schießen». Он руки поднял. Уже ведем его назад, и вдруг второй немец выныривает из темноты. С ножом. Ну я его по руке, он нож выронил, а мой Санька – его локтем к земле. Так мы сразу двоих привели. Вот вам и «язык», даже два. Командир утром сказал: «Молодцы», а в наградном написал «проявил личную отвагу»…