Книга Пионерский выстрел, страница 52 – Игорь Томин

— Ну… стихи так себе, – оценила Валя, закрывая тетрадь.

Надя, которая через плечо украдкой заглядывала в страницы, вздохнула и, прижав ладони к груди, заметила с искренним восторгом:

— Ой, а мне понравилось! Так щиро… так возвышенно. Настоящая любовь. Интересно, кому они посвящены? Наверное, жене! Завидую!

— Наверное, – сухо откликнулась Валя. – Давайте на опись.

Сделали опись быстро: чемодан, содержимое, туалетные принадлежности, тетрадь – все под подписью горничной.

Потом, после описи, Валя и Илья спустились в бар – согреться. Илья первым делом попросил у бармена сто грамм коньяку.

— Его знобит, – бросила Валя бармену, придвигая к себе чашечку с кофе. – И настроение скверное.

— Не у меня одного, – ответил Илья, стукнув рюмкой о стойку. – Давай еще…

Они уселись у окна с видом на голые деревья и серую, как бетонная стена, улицу. Илья потянулся к сигаретам, но Валя покачала головой. Пришлось заменить сигареты на кофе.

Ждали Максима. Он уехал в школу. Может, принесет хорошие новости хоть в этот раз.

В этот момент из глубины холла, как вихрь, к ним подлетел Косуло – покрасневший, возбужденный, сияющий, будто вернувшийся с охоты с добычей. Он прижимал к груди пухлый альбом с торчащими из него краями пожелтевших листьев.

— Нашел! – выпалил он, едва не сбивая стулья. – Нашел, дорогие мои! Мой альбом! С вырезками! Вы представляете где? – Он, не дождавшись ответа, сам указал рукой. – На диване! В холле! Лежит одинокий, как будто всю жизнь там и лежал. Я подхожу – а это он! Все целое, все вырезки на месте. Я лично только что проверил!

От восторга он наклонился и чмокнул альбом в верхний уголок, как ребенка.

Илья нахмурился, отвел рюмку в сторону:

— Может быть, вы его там сами оставили?

— Да что вы! – Косуло обиделся, но улыбка не ушла. – Никогда! Я его из глаз не выпускаю. Он был у меня в номере, откуда его похитил злоумышленник. Я же говорил! А теперь… теперь-то уж не похитит. Теперь я вообще не буду с ним расставаться. Даже спать буду с ним! – Он прижал альбом еще крепче. – Вот, смотрите: здесь – про мой полк, здесь – фотография у переправы, здесь – статья из «Правды» о взятии высоты «Сто тридцать семь»… Все на месте!

— Поздравляю, – сказал Илья сухо. – У вас хороший день.

— А хотите я вам расскажу, как я форсировал Дунай? – предложил Косуло, отыскивая глазами свободный стул, чтобы сесть рядом. – Такая история – закачаетесь! На одном бревне – я и два пленных немца…

— Извините, – перебила его Валя. – К сожалению, мы сейчас очень заняты.

Илья кивнул, подтверждая. Он думал о том, что слишком уж правильно вернулся альбом: лежит одинокий, как будто всю жизнь тут и лежал. Слишком удобное место – на виду у всех, не заметить его невозможно.

— Кто-то решил закрыть тему, – тихо пробормотал Илья, глядя на темную спинку дивана. – Или, наоборот, открыть другую.

— Что вы сказали? – не понял Косуло.

— Я сказал, – поднял голос Илья, – что рад за вас. Берегите. И не выпускайте из рук.

— Не выпущу! – заверил Косуло, сияя. – Слово ветерана! – И, еще раз чмокнув папку, почти вприпрыжку умчался к лифту.

Илья допил коньяк, скривился.

— Знобит, – повторил он, глядя на дверцы лифта, закрывающиеся за Косуло. – И не только от погоды.

Школа дышала пустотой. Каникулы – ни звонков, ни гомона, только редкий шорох тряпок, где-то щелчок ведра и негромкие голоса уборщиц. Учительская была приоткрыта: несколько учителей сидели над тетрадями, что-то записывали, переговаривались вполголоса. Максим прошел мимо столовой, машинально задержал взгляд на сцене, затянутой тяжелыми коричневыми шторами, – складки, как дремлющие волны.