Книга Пионерский выстрел, страница 49 – Игорь Томин

— Предупреждаю, – ровно ответил Максим. – Это разные вещи. В твоем распоряжении – твой кабинет, телефон и печать. В моем – бумага, подпись и знание, как эту бумагу довести до адресата. И еще – люди, которые умеют слушать, когда говорят тихо.

Илья кашлянул, но промолчал. Валя закрыла блокнот – звук мягкий, как хлопок ладонью по воде.

— Ты что предлагаешь? – хрипло спросил Микитович, уже без официоза. – Отпустить и забыть? Сделать вид, что все в порядке? Когда вокруг… – он глянул в окно, – …когда вокруг все на ушах стоят?

— Предлагаю следствие, – сказал Максим. – Настоящее, а не под диктовку. Допросить всех ветеранов, сопоставить показания, допросить всех детей, определить, кто принуждал Бусько пить. И разобраться с фотографией, которую так старательно убрали из школьного музея. Оксана не ангел. Но ангелы нам не интересны. Нам интересен убийца. А не чья-то семейная ревность.

Подполковник долго молчал. Потом прошептал, почти не открывая губ:

— Ты не понимаешь… Если судья начнет… Меня снимут без разговоров.

— Понимаю, – кивнул Максим. – И все равно: тридцать суток предварительного в обмен на твою табуретку – это сделка, которая тебе не пойдет впрок. Да и не факт, что сохранишь табуретку. Ты им нужен, только пока удобен. А следы потом будут твои.

Микитович посмотрел на него мутно, как человек, которому только что сказали неприятную правду о собственных привычках. Пальцы его постучали по папке, потом замерли.

— Хорошо, – выдохнул он. – Сегодня – никаких «тридцати суток». Официально – продолжаем работу. Но вы… – он ткнул пальцем в сторону Максима, – …вы берете на себя все. Включая ответственность.

— Я давно на ней сижу, – ответил Максим. – Не переживай, места хватит.

Тишина в кабинете стала густой, как вата. Илья повернул голову, стал смотреть в окно. Валя встала.

— Раз совещание закончено… – произнесла она.

— Закончено, – кивнул Микитович и встал тоже. – Работаем.

Никто не протянул руки. Максим первым подошел к двери, открыл, придержал плечом – Валя вышла, за ней Илья. Подполковник задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но только кинул взгляд на черный телефон. Максим, не оборачиваясь, сказал:

— И вот что, Никифор… Если она позвонит еще раз – запиши время. С датой. Это пригодится всем.

Дверь закрылась мягко, но глухо. В коридоре пахло краской и ваксой. Они с Никифором разошлись каждый в свою сторону – быстро, деловито, не замедлив шага и не оборачиваясь. И воздух после этого будто стал суше.

Мокрый снег, как крупа, лип к ресницам и тут же превращался в воду. Праздничный день был в календаре, а на улицах Львова царила сырость и пустые глаза прохожих. Небольшие группы людей шагали торопливо, кто с сумками и пакетами для гостей, кто с красными флажками, сжатыми в кулаках после демонстрации. Многие были под хмельком – щеки розовые, дыхание густое, – но ни улыбок, ни песен. Только раздражение, спешка, стук каблуков по мокрой брусчатке.

Илья и Валя шли рядом, подняв воротники. Илья взял Валю под руку и повел вдоль фасада «Буковины» к углу здания.

— Сейчас я тебе покажу фокус, – сказал он, не оборачиваясь. – Засекай время.

— Какой еще фокус, – проворчала Валя, втягивая голову в шарф. Но на часы все-таки взглянула.