Книга Пионерский выстрел, страница 22 – Игорь Томин

Валентина внимательно осмотрела помещение. Все остальные экспонаты были на местах – медали, письма, осколки, портсигар. Только одна рамка зияла пустотой. Грайва присела у стенда и внимательно осмотрела рамку. Двойное стекло с приличным зазором. В эту щель легко можно вставить и так же легко вытянуть любое фото, при этом не задев пальцами стекол. Поэтому на них никаких отпечатков, идеально прозрачные.

— Странно, – пробормотала она себе под нос.

— Что странно? – раздался за спиной голос.

Валентина обернулась. В дверях стояла Инга Хаимовна, классный руководитель.

— А, это вы, из газеты, – улыбнулась учительница. – Как впечатления от съемок?

— Очень интересно, – ответила Валентина. – А скажите, здесь была фотография в этой рамке? – Она указала на пустое место.

Инга Хаимовна подошла ближе и нахмурилась.

— Была… А где же она? – Она оглядела музей. – Может, упала? Или кто-то снял во время съемок?

— А что на ней было изображено?

— Честно говоря, не помню точно, – призналась учительница. – У нас так много фотографий… Надо будет у директора спросить… А вы придете сегодня на литературный вечер «Люди и судьбы»? Там будут только взрослые, без школьников. Приходите, вам понравится.

Валентина поблагодарила, пообещала прийти. Но мысли ее по-прежнему были заняты фотографией. Она понимала – снимок исчез не случайно. Кто-то очень не хотел, чтобы его видели.

Литературный вечер при свечах был организован в баре гостиницы «Буковина». Небольшое помещение украсили красными флажками и портретами писателей-фронтовиков. На столах горели свечи в бутылках из-под вина, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу.

Валентина села в самом углу зала, подальше от Ильи, которого тоже пригласили на мероприятие. После их разговора в баре ей нужно было время, чтобы обдумать все сказанное. Илья это понял и не настаивал на близости, лишь изредка бросал в ее сторону понимающие взгляды.

Ветераны расположились за несколькими столиками. Было видно, что некоторые из них уже изрядно выпили за ужином. Особенно это касалось Анны Степановны Горюновой – полной женщины лет пятидесяти с ярко накрашенными губами.

— Товарищи ветераны, – обратилась к собравшимся Инга Хаимовна, исполнявшая роль ведущей, – сегодня у нас вечер военной поэзии. Может быть, кто-то вспомнит стихи тех лет или расскажет о своих фронтовых буднях?

Анна Степановна неожиданно громко хлопнула ладонью по столу.

— А знаете что! – выкрикнула она. – Надоело мне молчать! Да, я была телефонисткой на узле связи при штабе дивизии. Сидела в блиндаже, принимала донесения, передавала приказы. И мне нечего рассказывать детям про атаки, танки и окопы!

В зале наступила неловкая тишина. Инга Хаимовна растерянно моргала.

— Но кто-то, – продолжала Горюнова, тыча пальцем в воздух, – кто-то захотел меня унизить перед школьниками! На первом выступлении меня буквально заставили рассказывать о своих «подвигах». И я до сих пор чувствую себя униженной!

Иван Косуло, сидевший за соседним столиком, неловко кашлянул.

— Анна Степановна, но ведь…

— А, вспомнила! – перебила его женщина. – Именно Бусько! Григорий Иванович взял на себя роль тамады и буквально насильно принуждал всех нас рассказывать про свои подвиги. Как будто мы должны были оправдываться перед детьми!