Книга Мертвое зерно, страница 9 – Игорь Томин

— Понятно. А по дороге утром, когда шли с отцом или когда возвращались – не заметили ничего странного? Людей, машины, кого-то нездешнего?

Она тут же подняла испуганный взгляд.

— Был один. У библиотеки стоял. Я его раньше не видела. У нас лица знакомые – а этот чужой. Со шрамом на верхней губе, как у кролика. Смотрел зло так. Не на меня – мимо, куда-то в сторону клуба. А потом на меня глянул, будто следил. Рубаха в клетку, серый пиджак. И походка… как будто босиком по камням – осторожная.

— Рост, возраст? – спокойно уточнил Илья.

— Выше среднего. Лет сорок с лишним, может, ближе к пятидесяти.

— Волосы?

— Тёмные.

— Кепка, шляпа?

— Не. Ничего не было. Он от библиотеки на меня шёл. Лицо такое… Думала, что сейчас меня прибьёт.

— Во сколько это было?

— Не знаю, часов нет… Ну, если самолёт в семь тридцать, то на лугу я была уже в восемь… – мысленно подсчитывала Люба. – Получается, где-то в половине девятого была у библиотеки.

— Речь слышали? Он ни с кем не говорил?

— Никого там не было. Просто прошёл мимо меня. Нездешний. Точно не зареченский.

Илья молча отметил. Карандаш чуть царапнул бумагу.

— Когда нашли Сашу, кто-то мог быть поблизости? Голоса, шаги, что-то, что зацепило взгляд?

— Тихо было. Только жаворонок щебетал. Пшеница примята местами, как будто там сидели. Но я… – Она растерянно повела плечом. – Я уже ничего толком не видела. Побежала. Страшно стало.

— Это нормально, – сказал Илья. – Вы сделали главное – добежали и сообщили.

Он поднялся, но не торопился закрывать блокнот.

— Если вспомните ещё какую мелочь – скажите мне. Мы в школе поселились.

Он перевёл взгляд на вторую комнату, кивнул на печь.

— А это что там на гвоздиках такое красивое?

Люба проследила за его взглядом, смущённо усмехнулась, махнула рукой.

— Так, баловство… Из кожи плету. Брелки такие…

— Правильно говорить «брелоки», – поправил Илья. – Можно посмотреть?

— Конечно! – Люба зарделась, ей стало неловко, что оперативник из Москвы заинтересовался такой глупостью. Она вскочила, сняла дощечку с печи, принесла Воронову. – Пересушила малость, – добавила она, ощупывая свои поделки. – Красиво получается, если вплести стёклышко цветное или красную ленточку. Девчонкам нравится, они как заколки их используют. Парни на ключи цепляют. Я дарю им, не жалко… Хотите – берите.

— Сашке-кинщику тоже подарила?

Девушка кивнула. Глаза снова стали настороженными, но в глубине мелькнуло то самое озорство – словно в глазах отражался костёр.

— Скажите, – тихо спросила она. – А его… забрали уже с поля?

— Конечно. В районном морге судмедэкспертизы он сейчас, – ответил Илья. – Всё делают по правилам. Такой порядок… Ну, до свидания. Мы рядом.

Он поблагодарил, вышел наружу. У колонки остановился, надавил рычаг – вода ударила в ковш тугой струёй. Илья сунул под струю ладонь, провёл по лицу. По главной улице ехала телега с запряжённой худой кобылой. Мужик в телогрейке и кепке, из-под которой торчал лишь большой мясистый нос и дымящийся окурок самокрутки, дёрнул вожжи и крикнул что-то невнятное. Но лошадь поняла и пошла чуть резвее.

До места вели две колеи, будто кто-то протащил по земле гигантские сани. По краю дороги – пшеница стеной. Межа узкая, в придорожной канаве редкий сорняк, а дальше, куда хватает взгляда – поля до горизонта, дрожащий от зноя воздух и божественная тишина. Ветер гонял лёгкую пыль, и та ложилась на листья тонким налётом. Чуть в стороне, на пригорке, стоял бригадир, держал дистанцию и смотрел молча на группу.