Книга Мертвое зерно, страница 10 – Игорь Томин

Мотоцикл лежал на боку у кромки поля, как перевёрнутая черепаха. Руль повёрнут, ключ в замке. Узлы с бобинами – целые. Напоминанием о том, что здесь лежало тело, оставалась лишь огороженная палками площадка – судмедэксперт забрал покойного вчера утром.

— Почему нет следов? – спросил Туманский, обводя взглядом дорогу. – Ни от колёс машин, ни обуви. Валь, это нормально?

Валентина присела у межи, защипнула пальцами пыль, поднесла к глазам.

— Дорога сейчас как пудра, – сказала спокойно. – Частицы мелкие и сухие. Сцепления почти нет. Надавил подошвой – контур появился, но держится недолго. Ветер дунул – и края поплыли. Минуты, и останется только смазанное пятно, просто уплотнение. А вот по краю – плотный грунт с травой. Но и там следы не печатаются.

— Грубо говоря, наступил – и через десять шагов уже не докажешь, – кивнул Туманский. – Принял.

Он наклонился к мотоциклу, заглянул под руль, провёл взглядом по баку, по ручкам, по выхлопной трубе.

— Работай, – сказал он Валентине.

Валентина вынула кисточку и баночку с порошком. Лёгкие движения по хромированным частям, по краске руля, по крышке бензобака. Клейкая плёнка легла точно, сняла рисунок.

— Есть. Несколько на правой ручке, один на баке. Качественные, поглядим в классе, – она проверила сиденье, рычаги, фару. – Следов крови нет. Ни брызг, ни мазков.

— Вот и я о том же, – отозвался участковый. – Чисто. Было б ДТП и удар головой о детали транспортного средства – нашли б и брызги, и мазки, и волосы.

Туманский обошёл кругом, остановился на меже, где трава была примята.

— Здесь сидели, – сказал он. – Ждали. Не суетились.

— Похоже, – согласилась Валентина. – Примятость локальная, без волочения.

— А опер из района говорит – за васильками кто-то в пшеницу зашёл. Дескать, городские любят рвать и цветы, и колосья. Для икебаны.

Прохоров стоял рядом, переминаясь. Немного чувствовал себя лишним. Коллеги работали – а он скучал.

— Вы спрашивайте, – напомнил он. – Что знаю – скажу.

— Враги у Петрова были? – Туманский поднял глаза.

— Не скажу. Весёлый был, общительный. Кино привезёт – полдеревни в клуб. Слово к слову, шутка к шутке. На рожон не лез. Но, – участковый развёл руками, – где веселье, там и завистники.

— А если ещё был охоч погулять по бабам, – сухо заметил Туманский, – то враги заводятся быстрее, чем дружба.

— Да, есть такой момент, – согласился Прохоров. – С Любкой Андреевой у него шуры-муры. Точнее, она в его сторону вздыхать начала. Таяла, когда он аппаратуру налаживал. Улыбалась, помогала бобины перематывать. Это могло Надежде не понравиться. Жена всё-таки. Хотя семья у них условная.

— А в семье у Любки как? – спросила Валентина. – Конфликты?

— Есть у неё младшая сестра Лидка. Шестнадцать девчонке. Так у них вечная музыка: кому под корову, кому стирать, кому грядки. Ссорятся, мирятся. Лидка могла позавидовать старшей, что на неё парень такой глянул. Но Лидка ещё ребёнок. Рановато ей в такие игры. Я бы её в серьёзные версии не ставил. – Участковый задумался, потом добавил: – Хотя язык у неё острый.

Туманский кивнул, покрутил в пальцах коробок спичек и убрал.

— Ладно. Версии пока две с половиной. Ревность, деньги, и ваши полдеревни, которые всё видят и слышат. Продолжим с железом.

Валентина сняла ещё пару отпечатков с касс, потрогала на прочность крышку. Бобины наверняка на месте. Какого вора они могли привлечь? Плёнки ведь и не продашь никому. А чтоб их смотреть, нужна серьёзная аппаратура.