Книга Мертвое зерно, страница 44 – Игорь Томин

— Умничка, теперь отдыхай, – сказала она машине.

Спрыгнула из кабины, снова зацепившись сарафаном о металлический выступ. На подоле отпечатался ещё один мазутный след. Она отряхнула ладони – толку мало – и побежала к конторе. Теперь шум, крики и «кто трактор утопил» обеспечены. Ей это и было нужно.

У щита объявлений висели белые фартуки доярок, косынки на крючках. Валя накинула фартук, повязала косынку, сама себе подмигнула. В вестибюле конторы, не сбавляя шага, провела ладонью по столу под доской объявлений и незаметно подхватила резиновый ластик.

Подошла к двери с табличкой ПРОХОРОВ В. Н. На секунду присела, словно поправляя застёжку на босоножке, и незаметно затолкала ластик в замочную скважину. Затем Валя решительно толкнула дверь и вошла без стука.

За столом – сержант. Щёчки глянцевые, усики ниткой, портупея натянута, как струна, фуражка гордо лежит на углу стола, чуть блестит козырёк. На столе, словно шахматные фигуры, расставлены служебные печати и штампы, штемпельная подушка, пачка конвертов, бланки. Сержант перебирал какие-то документы и по одному складывал их куда-то вниз, в ящик стола.

— Вы кто? – недовольно произнёс сержант с видом хозяина кабинета. При этом он, не сводя глаз с Вали, со скрипом задвинул ящик стола, куда только что клал бумаги.

— Я ж из фермы. Доярка! – Валя вытянула шею и мгновенно вошла в роль. – Молоко-то киснет, начальник! У нас чрезвычайное происшествие же! Кто акт составлять будет? Где печать? Меня бригадир послала, сказала: «Беги, Валюха, разберись, а то жаловаться пойдём!» А я что? Я побежала. Так что вы решайте, или акт пишем, или у нас молоко пропадать будет. Надо будет – до райкома дойду!

Сержант поднялся важный, как индюк. Глянул на фартук, на косынку – оценивающе, раздражённо.

— Женщина, выйдите. Здесь служебное помещение. Все вопросы – через директора. Я занят.

— Занятый он! – Валя всплеснула руками. – Занятый – это когда у нас у коровы телёнок в проходе, а вы тут бумажки свои… Там трактор в канаве валяется. Может, придавил кого! И кто его вытаскивать будет? А у нас молоко!

— Тихо! Тихо, гражданка! – поморщился и затряс головой сержант. – Какой трактор? Где валяется?

— Да рядом с конторой! Выйди да посмотри невооружённым глазом. И дым уже валит, как из вулкана! А мы его уже третий час ждём!

— Дурдом какой-то, – пробормотал сержант, схватил фуражку и направился к двери. – С директором, я сказал! – зло добавил он, поравнявшись с Валей.

Он едва ли не вытолкал её в коридор, вышел сам, попробовал запереть дверь на ключ – ничего не получилось, ключ упёрся. Сержант ткнул в скважину раз, второй, махнул рукой – чёрт с ним! И унёсся по коридору, туда, откуда доносились крики со двора про трактор, сидящий в канаве.

Валя вернулась в кабинет, тихо прикрыла дверь. Время пошло.

Письменный стол. Под стеклом – расписание дежурств, список телефонов. Левый ящик – журналы, телефонограммы. Средний – пачка копировальной бумаги, три штампа без ручек. Правый верхний – личные мелочи. Нижний справа открылся не без труда и со скрипом. В нём пусто, только пухлая папка с пеньковым шнурком.

Она вынула её, раскрыла, начала просматривать бумаги. «Акты порчи, списания». Быстрым взглядом пробежалась по датам, подписям, фамилиям. А вот самый свежий, датирован двумя неделями ранее. Формулировки громоздятся друг на дружке, как доски в штабеле: «из-за протечки крыши», «нарушение температурного режима», «зерно отсырело», «заплесневело», «испорчено грызунами». В конце – «подлежит списанию», и жирная печать. Два экземпляра, на жёлтой бумаге, буквы расплывчатые, рыхлые – явные копии. Под ними – «Акт обследования крыши зерносклада № 2» с теми же фразами, ещё две незаполненные формы актов, уже с проставленными номерами. Валя быстро пробежалась глазами по фамилиям членов комиссии: Уткин, Борщёв, Андреев и в самом низу – Прохоров.