Книга Мертвое зерно, страница 41 – Игорь Томин

— Так ты кто? – начала она прямо, легко перейдя на «ты». – Военный? Милиция? Газетчик? У тебя взгляд такой… не местный.

— По делам в деревне, – усмехнулся Илья.

— Неразговорчивый, – сказала Таня, но не обиделась. – Женат? Девушка есть?

— Не женат. Девушка… жизнь покажет, – ответил он коротко.

— Понятно. – Она снова поправила волосы. – Я спрашиваю не из любопытства, а так, для порядка. В городе буду – надо привыкать спрашивать сначала, а потом уже думать, заводить отношения или нет. Там без этого не прорвёшься.

— Тренируйся, – сказал Илья и глянул на её нитку с узелком. – Это у тебя тоже мечта?

— На экзамен. – Она похлопала по запястью. – До собеседования не сниму. Скажи, а друзья у тебя тут объявились? Любка, например, моя подруга. Ты её, кажись, видел.

— Видел, – кивнул он. – А расскажи мне про неё. Какие у Любки с Сашкой были отношения? Только без сказок.

Таня остановилась, оглядела улицу, снова пошла.

— Любка… Она не дурочка, всё видит, всё понимает. На него смотрела – не как все, а как бы с краю, тихо. Он ей пару раз обещал: покатаю на мотоцикле, научу кино на аппарате крутить. Катал, да. За клубом как-то целовались. Не скажу, чтоб прямо «ой-ой», но было.

— Он ей что-то должен был? – Илья смотрел вперёд, не торопил.

— Должен – громко сказано. Обещал больше, чем делал. Он вообще обещал всем понемногу. Любке говорил: ты у меня не как все, ты читаешь, ты умная. Она крылья расправила. А потом он мог неделю не здороваться, будто не видит. Любка ревела разок у меня на веранде. Я ей: брось, забудь о нём. А она: если б он просто плохой был – бросила б. А он… свет у него есть. Вот это её и держало.

— Он её обижал? Грубо, словами?

— По-разному. То к стене прижмёт за клубом – смех с шёпотом. То мимо пройдёт, будто Любка прозрачная. Он любил, когда на него смотрят, когда им восхищаются. Ему это, знаешь, как воздух.

— И Надя, конечно, обо всём этом знала? – Илья мягко перевёл тему.

— Конечно, знала. Вся деревня знала. Тут не спрячешь. Надя ходила гордая, всем улыбалась. В клуб почти не ходила, но как-то зашла – тишина. Не то чтоб все напряглись, ай, что сейчас будет. Она же не из тех, кто сцены устраивает. Я видела, как Надя с Сашкой на крыльце говорили однажды. Он смеялся. Она молчала. Это страшнее.

Илья и Таня подошли к магазину. У двери две бабки спорили про крупу, мальчишка держал бутылку лимонада, смотрел на солнце, как пузыри в ней поднимаются.

— Ты не бойся. – Таня посмотрела на Илью сбоку. – Я не ябедничаю. Любка – моя лучшая подруга. Я, если б знала, что она в беду лезет, привязала б её к табуретке. Но она не дурная. И любила его… по-честному.

— Понял, – сказал Илья. – Мне это важно, правда. Кто чего кому обещал, кто кому должен. Это всё потом на бумаге живёт.

— Ты всё в бумагу. – Таня хмыкнула. – Писатель, значит?

— В какой-то степени писатель.

— Бумага бумаге рознь. Есть такая, что жизнь чинит. А есть, что ломает.

— Я чинить стараюсь, – признался Илья.

Таня улыбнулась:

— Про девушку ты отшутился. Это у вас так заведено – не договаривать?

— Это у нас такая работа – сначала слушать, – ответил Илья. – А потом уже отвечать.

— Ладно. – Она толкнула дверь локтем. – У меня есть для тебя ещё нитка. Самая сильная. Она точно все твои желания исполнит.