Книга Мертвое зерно, страница 27 – Игорь Томин

— Сбор, – коротко сказал Максим. – Валя – фонарики. Илья – верёвку, что есть. Борщёв, веди.

Через минуту они уже выскочили под дождь. Гремело так, будто на небе рвались снаряды. Вода хлестала по крыше школы, с шумом выплёскивалась из водосточных труб, капли прыгали по ступеням, нещадно лупили по лицам. Земля под ногами расползалась. На каждом шагу сапоги скользили, комки мокрой глины налипали на подошвы.

До моста шли минут пятнадцать. Илья с какой-то тоской глянул на тёмный массив Могильника, где был всего несколько часов назад и который казался ему каким-то волшебным миром сказок и преданий. Теперь то, что он видел на нём, представлялось случившимся много лет назад, в иной жизни, в ином измерении.

Бревенчатый настил моста блестел, словно был смазан. Река набухла, потемнела, шла валом, цепляла за сваи ветки, гнала мусор. Перед мостом стоял грузовик, фары светили в темноту, над горячим капотом поднимался пар. Рядом расхаживал директор совхоза, сутулый, в плаще без капюшона, и шофёр, кутающийся в мокрый ватник.

— Здорово, мужики. – Уткин вскинул ладонь. – Похоже, занесло его. Колёса в грязи, как в масле. Съехал с мостка – и прямо в реку. Тяжестью придавило. Я сейчас в контору, звонить в район.

— Позже, – сказал Максим. – Сначала – тело. Илья, пошли.

Они с Ильёй спустились по откосу. Вода сначала резанула холодом по коленям, потом по бёдрам. Дно вязкое, камни скользкие. Фонарь у Вали выхватывал из тьмы отдельные фрагменты. Зелёная тушка «Урала» лежала колёсами вверх, одно из них медленно вращалось, цепляясь за поток. Из-под бензобака торчала нога в сапоге.

— Раз, – скомандовал Илья. – Два…

Они поднырнули, рывком перевернули мотоцикл, тот тяжело ухнул на бок. Илья ухватил сапоги, Максим – под мышки, и они выволокли тело участкового на берег. Валя уже была рядом, фонарь закрепила на ремне, колени – в грязь.

— Свет держите, – сказала она Уткину.

Тот послушно направил луч фонаря на тело. Да, это был участковый Прохоров. Лицо серое, глаза едва прикрыты, водоросли на кителе, волосы прилипли ко лбу. На шее расплывалась мощная гематома – плотная, тёмная полоса от правого уха к левой ключице.

— Рулём придавило, наверно, – с трудом выговорил директор совхоза. – Не смог высвободиться… и всплыть… Несчастье-то какое… Двое детишек у него… Эх, эти мотоциклы проклятые, это же самоубийство какое-то!

Валя провела ладонью выше воротника, подушечками пальцев ощупала углы нижней челюсти, гортань, ярёмную ямку. Сняла часы «Восток», посмотрела на запястье. Потом обыскала карманы. Служебное удостоверение. Мокрая, помятая «трёшка». Молча поднялась. Протянула Илье обрывок простыни.

— Накрой. Потом – в кузов.

Максим встал, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Илья, ты – к жене. Скажешь аккуратно. Узнаешь, когда вышел, куда собирался, почему на мотоцикле в такую грозу и к мосту. Кто его ещё видел, с кем говорил. И пусть ничего не трогает дома из его личных вещей. А я буду в Москву докладывать.

— Понял, – кивнул Илья.

— Да что там докладывать, – сокрушённо покачал головой директор совхоза. – Несчастный случай. Не справился с управлением…

— Кстати, – сказал Туманский, стаскивая ботинок и выжимая насквозь мокрый носок. – Игорь Серафимович, а вы откуда узнали об этом?

— Горох сказал… В окно мне тарабанил, разбудил. Хорошо, машина в соседнем дворе стояла.