Книга Мертвое зерно, страница 26 – Игорь Томин

— А теперь загадывайте желание. Обязательно сбудется. Но только молча.

На поляне воцарилась тишина. Все молчали, погружённые в свои мысли, в свои сокровенные желания. Илья тоже молчал, расслабляясь и позволяя этому странному, но такому милому и наивному ритуалу управлять собой. Молчание стояло особенное. Не глухое, а как вода в родниковом озере – на вид спокойно, а в глубине что-то шевелится. Луна всходит, круг под берёзой светлеет, лица становятся мягче. Каждый глядел туда, куда ушло солнце, и держал в мыслях своё заветное желание. Никто не произносил ни слова, но по спине проходил холодок – не страх, а внимание.

Сбоку заиграл гармонист. Тихо, как будто боялся помешать, напевал вполголоса:

Нитки потянулись к ветвям. Их привязывали не как попало. Каждый искал свою тонкую веточку, завязывал узел так, чтобы свободный конец свисал к венку. Получился «дождь» из нитей. Они тянулись вниз и связывали дерево с цветочным кругом. Берёза стояла в этих лентах, словно в свадебном наряде.

Любка шагнула к самой берёзе. Сказала коротко, просто, но громко:

— Берёза-берегиня, добро держи, а худое пусти.

Никто не повторил, и не надо было. Слова легли и остались.

Потом круг распустился. Но никто не торопился уходить. Костёр трепетал своим малым огнём. Кто-то сел под берёзой и взял гитару, струны отозвались мягко. В голосах слышались планы и мечты, смешки и вздохи, когда не находилось нужного слова. Илья лёг на траву, подложил руки под голову и стал смотреть в звёздное небо. Оттуда, сверху, опускалась прохлада. Всё казалось на своих местах: холм, костёр, берёза, тонкие ленты, музыка рядом.

Он уже почти задремал, когда недалеко от него зазвучали голоса. Говорили шёпотом. Узнал Любку. Вторая была Лидка.

— Ничего, – говорила Лидка осторожно. – Переболит.

— Как он мог, – простонала Любка. – У меня же есть сердце. Я живой человек. Я чувствую боль…

Слова растворялись среди кустов, становились тише. Преобразовались во всхлипы, вздохи, тихие стенания, а потом и это растворилось. Погасли последние искры от костра, и Илья остался наедине с небом. Берёза стояла над ним тонкой свечой, и на ветках тихо шевелились людские мечты, будто кто-то невидимый учился на них играть. И где-то очень далеко начали вспыхивать зарницы и докатываться едва уловимые отголоски грома.

Валя сквозь сон услышала гром и дробные удары по стеклу. Где-то в коридоре хлопнула дверь, потом – глухой стук. Кто-то бил в главные двери школы, не стесняясь.

— Откройте, пожалуйста! – сиплый голос задыхался. – Очень срочно! У нас беда!

Валя натянула спортивный костюм, вышла в коридор. Там уже стояли Максим в майке и Илья, босиком, с ремнём в руках. Туманский подскочил к двери, щёлкнул ключом, распахнул.

В проём из мрака и шума ввалилась мокрая фигура. Чёрный брезентовый плащ с капюшоном блестел, как рыбья чешуя. Вода стекала на пол.

— Борщёв? – Туманский с удивлением узнал продавца магазина. – Николай Сергеевич?

— Да, это я… Горох, – представился мужчина, стягивая капюшон с головы, заикаясь от бега и волнения. – Я прямо из Глуховки. Рано встал… в магазин пошёл… пешком. Дорога раскисла, там трактор не проедет, а велосипед… ну его. Темно, гроза. На мосту – следы… грязные, с протектором, косо к краю уходят. Я к краю подошёл, вниз глянул – а там, мать честная! – в реке, колёсами кверху, зелёный мотоцикл. Я узнал его. Это нашего участкового. И там… кажется, сапог торчит из воды.