Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 93 – Иван Гамаюнов

И всё же показываться на открытой местности сразу всей толпой не следовало, поэтому поручик указал Пете и Тасеньке на особенно раскидистые кусты смородины:

— Спрячьтесь пока, — а сам начал красться по песчаной дорожке меж кустов, вертя головой и чутко прислушиваясь к каждому звуку.

Тишину нарушал только скрип песка под сапогами. «Вымерли что ли все?» — подумал Ржевский. Он был бы рад услышать, как где-то в отдалении хлопнет дверь, громыхнут вёдра, заскрипит колодезный ворот. Или, например, куры расквохчутся, загогочет гусь, собака тявкнет. Но нет, тишина.

«Что ж так тихо-то?» — думал Ржевский. А впрочем, в большой усадьбе это было объяснимо. Значит, скотный двор находился на порядочном расстоянии от господского дома. Да и кухню с людской тоже устроили в отдалении. Чтобы грубые звуки не мешали наслаждаться поэтической красотой сельской жизни.

Помещики часто предпочитали отстраняться от «грубости», если пространство позволяло, но поручик в своей усадебке привык к другому. Например, просыпаться под кудахтанье кур, ржание лошадей и собачий лай, ведь курятник, конюшня и псарня стояли в двух шагах от дома. Так же привычно было вдыхать запах щей, пирогов и прочих блюд не только в столовой, но и в спальне, и в кабинете, ведь кухня находилась почти в доме — в пристройке. Людская — в другой пристройке, чтобы, если барину надо конюха, псаря или ещё кого, человек явился тотчас. А дворовые девки, то есть гарем, жили даже не в людской. Они в прямом и переносном смысле размещались у барина под боком — вместе веселее!

Ржевский вдруг вспомнил о Полуше. Конечно, он о ней и раньше помнил, ведь сюда явился для её розыска, но именно в это мгновение отчего-то ёкнуло сердце. Показалось, что откуда-то доносится знакомый голос и зовёт по имени: «Саша, Саша». Но голос звучал очень тихо, как далёкое эхо, и к нему примешивался другой звук — будто лесная птица долбит клювом, но не в дерево, а в оконное стекло.

Поручик напряг слух до предела. Откуда звуки? Неужели, со стороны западного крыла? Но ответить на эти вопросы не удалось, потому что за спиной явственно послышались тяжёлые шаги.

* * *

Ржевский обернулся и увидел перед собой горбатого чернобородого мужика — того самого, который позавчера молча встретил поручика у ворот усадьбы Крестовских-Костяшкиных. Позднее этот же горбун молча передал записку и свечу, а на вопрос «от кого?» ответил лишь коротким «му».

Мужик и теперь молчал. Затем покосился на топор в руке Ржевского, нахмурил брови и с подозрением спросил:

— Ммм?

— Да что ты, братец! Я никого рубить не собираюсь, — принялся объяснять поручик. — Я этим топором выламывал доски в вашем заборе, чтобы сюда проникнуть. Вот и всё. Надо было топор возле забора оставить, а я с собой потащил, не подумал. Я ж хотел только к дому пробраться и постучать вашей барыне в окошко. А топор мне больше и не нужен.

Мужик молча протянул руку. Дескать, если топор не нужен, так давай сюда.

— Ладно, — сказал Ржевский. — Будь у меня сабля, я бы тебе её не отдал. Ведь тогда бы вышло, будто ты меня в плен взял. А топор — бери. Это ж не оружие.

Молчаливый собеседник взял, попробовал пальцем остроту лезвия, играючи перекинул топор из руки в руку, а затем пошёл по дорожке к заднему крыльцу господского дома.