Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 130 – Иван Гамаюнов

— Иван Петрович! — воскликнул поручик. — Тьфу… то есть… Иван Иванович! Я же вам сведения привёз. Неужели не заслуживаю получить хоть немного в ответ? Может, я после этого ещё полезней стану. В Твери мы с вами славно сработались. И в этот раз сработаемся. Вы только доверяйте мне чуть больше. В чём вы подозреваете Крестовского-Костяшкина?

Тайницкий взглянул на него, будто первый раз видел и заново оценивал:

— А вы не разболтаете половине уезда?

— Только если для государственной пользы.

— И только после того, как я разрешу. О том, возможна ли польза, судить буду я, а не вы.

— Договорились.

Тайницкий начал рассказывать:

— В деле бунтовщиков, которые в декабре прошлого года поднимали восстание против государя, появился польский след. В Варшаве создан следственный комитет, но там и сами разберутся. А я здесь выясняю, поддерживали ли восстание те поляки, которые живут в центральных губерниях. Есть подозрение, что Крестовский-Костяшкин возглавляет местное отделение так называемого Патриотического общества.

— А чем плох патриотизм?

— Тем, что он польский. И общество это польское, имеющее целью восстановление Польши как государства в тех границах, которые были до того, как совершился раздел. Как вы понимаете, такая деятельность для Российского государства вредна.

— Конечно, — кивнул Ржевский, принимаясь, наконец, за котлеты, которые уже порядком остыли. — Если Польша восстановится, то польские красавицы съедутся обратно в Польшу. Гораздо удобнее, чтобы эти красавицы, или большинство из них, были равномерно распределены по всей российской территории.

— Всё бы вам шутить, — Тайницкий покачал головой и хотел что-то добавить, но вдруг начал прислушиваться.

Поручик последовал этому примеру и обнаружил, что за окнами кричат возмущённые голоса. Целая толпа. Причём одни мужчины. Женских голосов среди общего шума не различалось.

Кажется, шум этот был и раньше, постепенно нарастая, поэтому лишь теперь стал мешать разговору.

Ржевский, оставив на тарелке вилку с надкусанной котлетой, поспешил выглянуть в окно.

Перед входом в гостиницу собралось несколько десятков каких-то бородачей в серых кафтанах и картузах, почти одинаковых. Все громко выражали желание зайти, но хозяин гостиницы не пускал. Он устроил перед входом живой заслон из нескольких своих слуг, а сам, прячась у них за спинами, увещевал толпу:

— Не могу я вас пустить. Христом Богом прошу, не шумите. Тут чиновник важный живёт. Как бы чего не вышло.

Ржевский, наблюдая всё это в окно, пробормотал:

— Кажется, за мной пришли.

Тайницкий встал из-за стола и тоже подошёл взглянуть:

— А что им от вас надо?

— Толком не знаю, — ответил поручик. — Знаю только, что они весьма мной недовольны.

— Отчего же? — с интересом спросил Тайницкий.

— Оттого что я очень нравлюсь их жёнам. — Ржевский хмыкнул и пояснил: — Это местные купцы-старообрядцы. Тёмные люди. Можно сказать, дикари. Молятся на книгу… Как её?

— Священное Писание?

— Домострой. Жён своих держат в большой строгости. Я бы даже сказал, чрезмерной. А женщины, знаете ли, обычно ласку любят, а не строгость.

Тайницкий вдруг вспомнил:

— Погодите. Это те купцы, которые предлагали вам двести рублей серебром? А взамен просили, чтобы вы никогда больше во Ржеве не появлялись?