Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 13 – Иван Гамаюнов

За столом все ахнули кроме Белобровкиной, которая опять не расслышала. Пришлось Тасеньке в который раз повторять слова Ржевского.

Бобричи уже успокоились и принялись доедать остывающую уху, когда старушка задумчиво сказала:

— А может, и упырь.

Глава семейства Бобричей застыл с ложкой в руке, а его жена воскликнула:

— Как упырь! То есть с нами по соседству живёт упырь? — Она обеспокоенно посмотрела на дочерей. — Но упырей не бывает. Это же сказки.

— А может, и упырь, — всё так же задумчиво повторила Белобровкина. — А может, и нет никакого Владислава Казимировича. Может, это сам Казимир притворился своим же сыном, чтоб никто не удивлялся, отчего Казимир так долго живёт и не помирает. Жену уморил, а сам живёт.

— Бабушка, но ведь у господина Крестовского была ещё и дочь, — возразила Тасенька. — Откуда же она взялась? Ведь после того, как человек стал упырём, у него дети не родятся.

— А ты тоже знаешь, откуда дети берутся? — Белобровкина подозрительно посмотрела на внучку, а затем на Ржевского и сказала: — Вот, пошляк! Твоё влияние.

— Бабушка, Александр Аполлонович здесь ни при чём, — поспешила оправдаться Тасенька. — Про детей я в книжке читала.

Однако Белобровкина уже не слушала и будто сама с собой продолжала рассуждать:

— А может, и не было никакой дочки. Никто эту дочку толком не видел. Отец никуда её не вывозил. Даже в Тверь. А как выдал замуж, так дочка и вовсе пропала, будто не было. Может, это всё — сплошь обман. Может, помещицу Костяшкину обманули и одурманили. Может, ей только казалось, что она вышла замуж и детей родила. Одурманили её, чтоб она завещание написала на сына, которого нет. А на самом деле есть только упырь Казимир да его упыриха, которую он к себе пригласил из польской глуши.

«Вот чертовщина!» — подумал Ржевский, хоть и не поверил рассказу.

И всё же у поручика появилось смутное беспокойство, которое только возросло, когда он в вечерних сумерках возвращался из гостей к себе в имение.

Летом вечера долгие, да и ночи светлы, так что можно было не бояться заблудиться, а разбойников в тех местах не водилось, но Ржевский погонял рысака. Отчего-то хотелось поскорей добраться до дому.

Ржевский возвратился домой уже в темноте, но его ждали. Прямо у ворот усадьбы дежурил дворовый с фонарём — старый отставной солдат. Ещё издали заслышав топот рысака, дворовый распахнул створки и вытянулся по струнке.

Поручик въехал во двор и остановился у крыльца. Конюх взял коня под уздцы и проговорил:

— Спаси, Господи.

Кухарка Маланья, когда Ржевский выбрался из коляски и поднялся по ступенькам, зачем-то перекрестила его и сказала:

— Слава Богу.

Поручик насторожился:

— Что такое? Случилось что-то?

Маланья замялась, но тут на крыльцо выскочил белобрысый мальчонка, её внук, и начал скороговоркой:

— Ваше барское благородие, разрешите доложить.

— Докладывай, — разрешил Ржевский.

— Пока вас не было, у нас тут ничего не случалось.

Поручика это почти успокоило.

— Ужинать будешь, барин? — спросила Маланья.

— Нет, в гостях накормили, — ответил Ржевский, проходя в дом. — Квасу дай.

Он прошёл в спальню, с помощью лакея Ваньки избавился от верхней части мундира, сладко потянулся, разминая затекшую от долгой дороги спину, и заглянул в шкаф. Там висели костюмы, в которые одевалась Полуша, когда изображала Наполеона, маршала Нея и прочих военачальников.