Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 92 – Иван Гамаюнов

— А что тут странного? Вот встречаются два воспитанных человека, заводят светский разговор о погоде, о здоровье. Разве это странно? Обычное же дело! А крысы к теме здоровья имеют самое прямое отношение, потому что разносят всякую заразу. Вот я и спрашиваю, много ли в городе крыс.

— Но откуда я могу знать? – удивился аптекарь.

Ржевский в свою очередь разыграл удивление:

— А отчего же не можете?

— Простите, не понимаю.

— Вы же ядами торгуете, которыми крыс травят. И должны вести учёт, много ли покупают отравы.

Аптекарь как-то подозрительно покосился на Ржевского, а Ржевский в свою очередь подозрительно покосился на своего визави и добавил:

— Мышьяка, например.

Аптекарь как будто начал о чём-то догадываться и спросил:

— А что? Были жалобы?

— На что?

— На нарушения в торговле. На ведение учёта.

— Были жалобы на качество товара, – сказал Ржевский. – Яд ваш не действует. Крысы не мрут.

— Господин офицер, – сказал аптекарь, – если вы из Медицинского департамента и приехали меня проверять, то мне скрывать нечего.

— Очень хорошо, – ответил Ржевский, мысленно ликуя, что его приняли за чиновника. Ведь теперь он мог под предлогом проверки заставить аптекаря найти тот самый рецепт. – Тогда давайте начнём ревизию. Пропустите меня.

Поручик подождал, когда ему откроют проход за прилавок, и устремился в дверь, которая, конечно же, вела во внутренние помещения аптеки. Он увидел комнату со стеклянными шкафами вдоль стен, а в шкафах – множество пузырьков и баночек.

— Где у вас хранятся рецепты? – деловито спросил Ржевский.

— Я всё покажу, – ответил аптекарь, идущий следом, – но я не понимаю, к чему эти ухищрения и заходы издалека. Вы могли бы просто предъявить бумагу с предписанием о проверке… И я вынужден вас просить: предъявите мне её.

Ржевский, уже начавший чувствовать себя в аптеке почти хозяином, замер на месте.

— Да я, знаете ли… Она не при мне.

— Как это?

— Я её в гостинице забыл, после принесу.

Аптекарь кашлянул, собираясь с духом, а затем очень строго произнёс:

— Господин офицер, прошу вас покинуть аптеку.

— Но я должен проверить…

— Или я позову полицию. Не знаю, для чего вам вздумалось разыгрывать проверяющего, но давайте будем считать, что с вашей стороны это просто неудачная шутка, – голос звучал так же строго. – Или вы сейчас уходите, или будете объясняться с полицией.

«А вот полиции не надо», – подумал Ржевский. Он уже собирался призвать богиню Фортуну, чтобы та как-то повлияла на аптекаря, как вдруг меж двух шкафов открылась дверь, до этого бывшая плотно закрытой, и оттуда выглянула барышня в белой косынке, державшая в руках дымящийся ковшик с неким отваром.

Барышня была не то чтобы красавица, но в тот миг все её черты показались поручику замечательными, ведь каждая из них имела нечто общее с соответствующей чертой самого аптекаря. И глаза, и нос, и рот – всё. Дочка! Никаких сомнений в этом быть не могло.

Сомнений тем более не осталось, когда барышня спросила что-то по-немецки, но начала вопрос со слова «папа». Оно перевода не требовало.

Времени на то, чтобы использовать шанс, было мало, поэтому Ржевский просто улыбнулся барышне, употребив самую действенную улыбку из своего арсенала, означавшую: «Отныне и навек только вы в моём сердце».

Барышня улыбнулась в ответ, но, поймав взгляд отца, сделалась нарочито строгой. Отец и дочь перебросились парой немецких фраз. Промелькнуло имя Анна, а также знакомое выражение «хер офицер» и, судя по тому, как аптекарь посмотрел на поручика, вся фраза могла означать «господин офицер уже уходит».