Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 81 – Иван Гамаюнов

Он и на этот раз не утонул – благополучно выбрался из «омута» и из объятий Зои Павловны, а когда вместе с ней покинул оружейную комнату и вернулся в столовую, то нашёл там генерала, беседующего со Шмелиным.

Все четверо откушали чаю, а к генералу, кажется, даже вернулось доброе настроение, потому что он пожелал представить Ржевскому своих сыновей: двух мальчиков, старшему из которых было шесть, а младшему – пять. Гостю, которого больше не собираются приглашать, детей не показывают.

Ветвисторогов с некоторой грустью сказал, что с прежней, ныне покойной, женой у него детей не было, а вот Зоя Павловна радует пополнением в семействе. Также генерал отметил, что оба мальчика похожи на своего отца, как две капли воды, и хотя Ржевский не увидел особого сходства, но почёл за лучшее не спорить. К тому же Ветвисторогова сказала:

— Да, на своего отца, – она сделала многозначительное ударение на слове «своего», – они очень похожи.

— Может, ещё и третий будет. Как думаешь, Зоя Павловна? – весело сказал генерал.

— Возможно, – лукаво ответила Ветвисторогова и посмотрела на Ржевского, но тот предпочёл сделать вид, что не понял, к чему такой взгляд. Стать отцом поручик не стремился, хотя его никак нельзя было упрекнуть в том, что он этого избегал. Сколько потомков Ржевского сейчас жило в России, а также во всех странах, где останавливался Мариупольский полк во время Заграничного похода, не знала точно даже богиня Фортуна.

На прощанье хозяин дома предложил гостю «заглядывать ещё, как-нибудь в другой раз». Это обычно означает «подумаем, приглашать ли тебя снова», но Ржевский всё понял буквально. Он охотно согласился заглянуть «в другой раз», решив про себя, что, наверное, сделает это на днях, улучив такое время, когда генерал будет в отъезде, а генеральша – дома.

* * *

Занятый мыслями о генеральше, поручик вернулся в гостиницу, и только там вспомнил про длинное письмо от некоей француженки, которое так и не успел прочитать. Оно по-прежнему лежало на столе рядом с другими письмами, прочитанными.

Делать было больше нечего, ведь до полуночи, когда предстояло новое свидание с Софьей, оставалась уйма времени – даже солнце ещё не зашло. Вот почему поручик сел в кресло, повернулся, чтобы свет из заиндевевшего окна падал на лист, и принялся неторопливо читать.

«Кто же такая Сесиль де Воланж, которая отправила письмо? – думал он. – Молодая? Красивая? Почему я её не знаю?» Однако чтение не дало ответа на эти вопросы и более того – породило многие другие.

«Уважаемый, Александр Аполлонович», – так начиналось письмо, то есть в совершенно не характерной для француженок манере. Уж Ржевский-то знал!

«Не подумайте, что я Вам навязываюсь, – продолжала эта странная француженка, – но меня не оставляет чувство…» Чувство? Это слово казалось многообещающим! Поручик уже почти решил, что его приглашают на тайное свидание. Ночь. Балкон. Таинственная незнакомка в темноте спальни. Но оказалось иначе.

«Меня не оставляет чувство, что Вам грозит опасность, – признавалась Сесиль, – поэтому отправляю это письмо и очень прошу прочитать до конца». Ржевский задумчиво окинул взглядом немаленький лист, исписанный мелким почерком с обеих сторон.

— Ну, посмотрим, как пойдёт, – пробормотал он и продолжил чтение.