Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 128 – Иван Гамаюнов

— А если о моих затруднениях с ней станет известно, то может пойти слух, что поручик Ржевский уже не тот. Ведь в понятии общественности я могу хоть в дупло, то есть с любой женщиной, а тут выяснится… Это же удар по репутации!

— Понимаю, – Тайницкий снова кивнул.

— И не только в этом дело! – Ржевскому запоздало пришло в голову одно важное соображение. – Красавицы России меня не поймут. Если я женюсь на некрасавице, они решат, что я женился из-за денег, а я даже не спрашивал у губернатора, есть ли приданое, потому что Ржевский не продаётся и не покупается. – Поручик гордо выпрямился на стуле. – Это тоже часть моей репутации! А вы знаете, что ржевские купцы, чтобы я не беспокоил их жён и дочек, мне предлагали двадцать тысяч рублей серебром в обмен на моё обещание более не появляться во Ржеве? Но я от денег отказался.

— Я слышал, что две тысячи предлагали, – заметил Тайницкий. – А по другим сведениям – двести рублей.

Портрет по-прежнему смотрел на Ржевского так, будто говорил: «Не потерплю лжи!»

— Ну… я немного преувеличил, – признался поручик. – Предлагали двести рублей. – Он в который раз вздохнул и запальчиво продолжал: – Но дело не в этом, а в том, что я в принципе не беру в расчёт деньги, когда речь идёт о женщинах. А здесь не избежать пересудов, что я женился по расчёту.

— Тогда вы придите на обед, объяснитесь и попрощайтесь, как положено, – сказал Тайницкий. – И можете с чистой совестью ехать в деревню.

— Но губернатор не позволит мне уехать, – возразил Ржевский.

— Как же он сможет вас удержать? – нарочито удивился Тайницкий.

— Силой. Губернатор – это всё-таки власть. А если я уеду неожиданно, то возвратить меня ему будет сложно.

Чиновник загадочно улыбнулся, и у государя на портрете, кажется, появилась такая же улыбка.

— А вы ведите себя так, будто губернатор вот-вот уйдёт в отставку, – сказал Тайницкий. – Уйдёт вот-вот, – последние слова были повторены с особенным выражением и с той же загадочной улыбкой.

— Зачем же я буду так себя вести? – не понял поручик, глядя то на чиновника, то на портрет государя. – Ведь жандармов он за мной пришлёт не как будто, а на самом деле.

Тайницкий улыбнулся ещё шире и ещё загадочнее. Улыбка портрета осталась едва заметной, почти неуловимой.

— Всё же советую поступать так, будто князь Всеволожский через несколько дней подаст в отставку, – настаивал чиновник. – Поверьте, я знаю, как лучше. Сами же после будете себя корить за трусость…

— Но-но! – Ржевский вскочил. – Я не трус! А если вы, Иван Иванович, считаете иначе, то я могу и на дуэль…

— Я неудачно выразился. – Тайницкий тоже встал, чтобы собеседник не смотрел на него сверху вниз. – Я хотел сказать: сами будете корить себя за то, что не доверились моему опыту.

— Опыта в избегании женитьбы у меня всё-таки побольше, чем у вас, – возразил поручик, но Тайницкий не отставал:

— К тому же начальник жандармской команды – Шмелин – ваш знакомый. Вам это на руку.

Ржевский так и не понял, почему Тайницкий советовал не бояться губернаторского гнева, но напоминание о Шмелине помогло решиться.

— Ладно. Рискну. Зато совесть будет чиста.

«Да и Фортуна наверняка поможет», – подумал поручик.

Он уже хотел коротко попрощаться и покинуть кабинет, но тут вспомнил, что история подходит к финалу: