Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 95 – Иван Гамаюнов

— А вы не хотите историю дослушать? — предложил поручик.

— Нет, благодарю, — послышалось в ответ.

Ржевскому стало почти обидно. Он страдал без вины, хоть вся эта каша и заварилась при его участии.

Пожалуй, следовало оставить всякую надежду расположить к себе общество беседой. Всё, что мог поручик, это сидеть молча и дуться, изображая жертву.

Княгиня Мещерская, покосившись на него, произнесла:

— Раз уж мы собрались в таком узком кругу, предлагаю обсудить кое-что. Как мы поступим, если Анне Львовне не удастся пресечь слухи? Конечно, я верю в её необычайную способность властвовать над молвой. И всё же нам нужно иметь план Б, как говорят англичане.

Князь Иван Сергеевич, не отрываясь от созерцания тарелки, в которую лакей наливал какое-то варево, спросил:

— Что у тебя на уме, душенька?

— Я думаю, нам придётся найти жертву, на которую свалим все грехи. Пусть её порицают, а нас оставят в покое.

Ржевский насторожился. Пожалуй, изображать из себя жертву было плохой идеей, ведь княгиня снова на него покосилась.

— Да, — продолжала София Сергеевна. — Возложим эту жертву на алтарь нравственности, пригвоздим к столбу общественного порицания.

Глаза княгини недобро сверкнули, а поручик насторожился ещё больше:

— Э… что-то я не понял, — пробормотал он.

— Тут и понимать нечего, — ответила София Сергеевна. — Прошлой зимой вы скомпрометировали мою дочь. Вам дали шанс исправиться, но вы этим шансом не воспользовались. И подаёте дурной пример её жениху. Что с вами делать? Остаётся отдать на растерзание толпе.

— На растерзание? — всё ещё не понимал Ржевский. — Я думал, меня на алтарь или к столбу.

— Мы сделаем и то, и другое, и третье.

— Матушка! — воскликнула Тасенька. Может, раньше она сердилась на поручика, то теперь простила и готова была защищать.

— А ты молчи, — строго сказала княгиня Мещерская. — Или в Петербург не хочешь? Я думала, ты будешь рада пожить там хотя бы год после свадьбы.

— Матушка, при чём здесь Петербург? — Тасенька потупилась. — Александра Аполлоновича там никто не знает. Что бы ни случилось в Твери, до Петербурга слухи не дойдут.

— Не будь так уверена! — возразила княгиня. — Прошлой зимой скандал, этой осенью опять скандал. С таким багажом скандалов, которые за тобой тянутся, тебе в Петербурге делать нечего. Будешь всеобщим посмешищем. — София Сергеевна снова оглядела собрание: — Полагаю, ни у кого больше нет возражений? Если Анне Львовне не удастся остановить слухи, объявим, что во всём виноват он, — княгиня кивнула на Ржевского.

Алексей Михайлович Бобрич тяжело вздохнул. Он был весьма расположен к поручику и не хотел отказываться от его общества. А если свалить на Ржевского все грехи, то придётся отказать ему от дома.

— София Сергеевна, может, повременим с планом Б? — спросил старший Бобрич.

— А что за план Б? — всё ещё не понимал Ржевский. — План Балласт, то есть план избавления от лишних знакомств?

Петя Бобрич тоже решил вставить слово.

— София Сергеевна, может, в самом деле, повременим?

И снова на помощь пришла Белобровкина:

— Софьюшка, — сказала она, обращаясь к княгине, — довольно тебе страсти накалять. Ты свою молодость вспомни. За моего Ванечку ты ведь тоже выходила со скандальным багажом. И ничего — свадьба не отменилась, семья не развалилась. И в Петербурге тебя по-прежнему принимают охотно.