Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 93 – Иван Гамаюнов

Алексей Михайлович, глядя в растерянное лицо поручика, всё истолковал по-своему и горестно вздохнул:

— Значит, правда.

— Да как бы это объяснить… — пробормотал Ржевский, подвинув к себе ближайший стул и присев. Он неосознанно искал опору хотя бы в виде стула, потому что чувствовал — всё глубже проваливается в ж… в жуткую бездну.

Алексей Михайлович, глядя на него сверху вниз, как строгий судья, меж тем говорил с всё той же горькой иронией:

— Вы лучше объясните, почему вам и этого мало. Зачем вы вступили в скандальную связь с некоей госпожой Хватовой?

— Не вступал я с ней ни в какую связь, — возразил поручик, но уже без особой надежды на доверие собеседника.

— Ага! — воскликнул старший Бобрич. — Значит, эта дама вам знакома. И вы утверждаете, что никакой связи у вас с ней нет?

— Конечно, нет. — Ржевский энергично кивнул. — Она просто поклонница.

Получилось как-то двусмысленно, поэтому поручик поспешно добавил:

— Но только не моя, а Пушкина. Она к нему приходила, когда он в этой гостинице останавливался.

— Поклонница Пушкина? — Старший Бобрич взглянул с укоризной. — А почему она не в экипаже Пушкина, а в вашем экипаже ездит по городу среди бела дня? Вас с ней видели, не отпирайтесь.

Поручик напряг память. Да, один раз действительно подвозил Хватову, и то не до самого крыльца. В этом он мог признаться старшему Бобричу.

— Один раз подвозил эту даму. Полагаю, в этом нет ничего предосудительного.

— Ох, Александр Аполлонович. — Старший Бобрич взглянул всё так же укоризненно. — Но если вы не вступали с этой дамой в связь и даже не собирались, то зачем наводили справки о Хватовой у её соседей? При этом называли её «богиня», восхищались её милыми чертами лица и тонкой талией.

Ржевский молча уронил голову на руки. Ведь всё это действительно было, но не ради соблазнения, а чтобы найти пропавшие черновики Пушкина. Как же объяснить старшему Бобричу, что слухи врут? Пожалуй, никак.

«Ишь, как мало нужно, чтобы слухи по городу разнеслись», — подумал поручик.

Как видно, всё это стало достоянием молвы ещё вчера. Ведь именно вчера на обеде у Мещерских одна гостья удивлялась: «Неужели Ржевский ведёт себя прилично? Не может быть!» Та гостья стала предвестницей бури, ведь теперь вопросом о приличии задавался весь город.

«Вот я влип», — думал Ржевский, а Алексей Михайлович, видя мучения поручика, сменил гнев на милость. Уже не обвинительным, а весьма мягким тоном прозвучало:

— Да, как видите, положение очень серьёзное. И всё же у вас есть надежда.

— Какая Надежда? — не понял Ржевский. — То есть по слухам, у меня ещё и с некоей Надеждой связь? А фамилия у этой Надежды есть?

— Нет, — ответил старший Бобрич. — Потому что я не про женщину сейчас. «Надежда» в том смысле, что надеяться вам можно теперь только на Анну Львовну Рыкову. Авось ей удастся сделать так, чтобы слухи прекратились. Она спасёт доброе имя моего сына и вашу репутацию подправит.

«Значит, теперь в руках у Рыковой не только судьба Пушкина, но и моя? — подумал поручик. — Испорченную свадьбу мне ни Мещерские, ни Бобричи не простят. А по всему выходит, что виноват буду я, если свадьба Тасеньки с младшим Бобричем станет не триумфом над клеветниками, а новым скандалом обернётся».

От таких тяжёлых мыслей голова сделалась, как чугунная, однако Ржевский одновременно испытывал облегчение от того, что теперь не надо ничего объяснять и оправдываться. Лишь спросил: