Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 59 – Иван Гамаюнов

— Что? — Ржевский нахмурился. — Думаете, у меня не получится соблазнить?

— Допустим, получится. Но согласитесь, что не всякая соблазнённая дама становится покорной. Некоторые уступают соблазнителю, а в остальном продолжают делать по-своему.

Поручик, чуть поразмыслив, решительно произнёс:

— Ерунда! К Рыковой это не относится.

Меж тем двери обеденной залы открылись. На пороге стояла Анна Львовна Рыкова, одетая в такое же тёмное платье, как вчера.

«Легка на помине!» — подумал Ржевский и вдруг заметил, что лицо её стало розовее, чем вчера, а губы — ярче. Кажется, она начала пользоваться румянами и помадой. С чего бы?

— София Сергеевна… — Председательница поэтического клуба посмотрела на княгиню Мещерскую и сделала реверанс. — Простите, что я без приглашения.

— Анна Львовна, мы всегда рады, — ответила Тасенькина матушка. — Останетесь с нами обедать?

— Возможно. — Рыкова сделала несколько шагов, вертя головой по сторонам, и наткнулась взглядом на Ржевского. — Я вижу, Александр Аполлонович уже здесь, но без Александра Сергеевича…

— Кого? — не поняла София Сергеевна.

— Пушкина, — сердито ответила Рыкова и любезным тоном продолжала: — А что же вы? Неужели не просили Александра Аполлоновича, чтобы он снова привёз к вам Пушкина на обед?

Княгиня встрепенулась и посмотрела на поручика:

— В самом деле, Александр Аполлонович. Может, привезёте?

Ржевский мысленно похвалил себя за проницательность. Ведь он недавно предупреждал Пушкина о таком повороте событий.

— Увы, не могу, — сказал поручик.

Рыкова подошла к нему и внимательно оглядела.

— Почему? Не можете или не хотите? Опять ваша глупая ревность?

— Не могу. Пушкин сбежал… то есть уехал. В деревню.

На лице председательницы поэтического клуба отразилось разочарование.

— Уехал? Когда?

— Сегодня в первом часу. Собрался и уехал. Я сам провожал.

Рыкова поджала губы сильнее, чем обычно. «Да, накрашены, — мысленно отметил поручик. — Но, как видно, не для меня она красилась».

Это подтверждалось и поведением дамы. Она собралась отвернуться и уйти, но Ржевский остановил её:

— Если хотите, я могу сделать так, что Пушкин вернётся.

Лицо Рыковой просияло.

— В самом деле?

* * *

По всему было видно, что Рыковой не терпелось узнать, когда может состояться возвращение Пушкина, но поручик намеренно тянул время.

— Мадам, а вы знакомы с госпожой Пышкиной и с госпожой Мышкиной? — спросил он, намекая, что Анна Львовна в погоне за Пушкиным забыла о правилах вежливости.

Рыкова нехотя отправилась знакомиться, а Тасенька, выждав немного, прошептала:

— Кажется, Анна Львовна влюблена в русскую литературу.

— Да, я тоже заметил. — Ржевский кивнул.

— Но зачем тогда соблазнять? — спросила Тасенька. — Анна Львовна и так сделает всё, чтобы спасти нашу литературу от Сибири.

— Сделает, — согласился поручик. — А затем наверняка захочет эту литературу поработить.

— Поработить?

— Да. Если листы со стихами окажутся в руках у госпожи Рыковой, для неё это будет огромное искушение. Так что надо сначала сделать так, чтобы в сердце этой дамы страсть к русской литературе потеснилась другой страстью, а затем обращаться с просьбами.

— А если рискнуть? — спросила Тасенька. — Может быть, Анна Львовна поборет своё искушение.

— Собой я бы рискнул, — ответил Ржевский, — а судьбой русской литературы — не могу. Русская литература — она, знаете ли, свободолюбива. И если Анна Львовна своё искушение не одолеет, то русская литература очень скоро окажется в таком состоянии, что предпочтёт отправиться в Сибирь, лишь бы подальше от всяких благодетельниц.