Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 13 – Иван Гамаюнов

— Можешь в Москве справиться, — сказал поэт. — История о том, как меня принимал император, теперь у всех на слуху. Так что в этот раз я нисколько не сочиняю. Прозябание моё в ссылках вдали от столиц окончено. После приёма у императора мне позволили ещё два с половиной месяца прожить в Москве. Я был обласкан обществом. Но расплата за эти удовольствия — потеря свободы. Государь объявил мне, что будет читать все мои новые сочинения и накладывать резолюцию, годятся ли они для печати. Теперь я раб. — Пушкин чуть подвинул к Ржевскому свой пустой бокал. — Ну что? Помянем мою свободу?

Поручик на правах хлебосольного хозяина вновь наполнил гостю бокал, но тут же провозгласил свой тост:

— Лучше выпьем за встречу. Поминки по свободе отложим до другого раза.

Бокалы зазвенели, ударяясь краями. Друзья выпили, но как только Ржевский потянулся за пирожным, чтобы закусить, то кое о чём вспомнил.

— Поминки по свободе… по свободе, — пробормотал он и хлопнул себя по лбу: — Чёрт! Я же совсем позабыл. Предсвадебные торжества! Вот где настоящие поминки по свободе. — Поручик глянул на каминную полку, на которой стояли часы в золотых завитушках. Стрелки показывали без двадцати три. — Мне надо ехать на званый обед.

— Что за обед? — нахмурился Пушкин. — В кои-то веки встретились два друга, а теперь из-за какого-то обеда…

— Можешь считать, что я тоже раб, — сказал Ржевский. — Я шафер со стороны жениха и должен следовать за ним всюду. Жених каждый день ездит в дом к невесте, а я с ним — для приличия. Вот и сегодня.

— Значит, мы с тобой не кутнём? — спросил Пушкин.

Ржевский испуганно замотал головой:

— Как это? Кутнём! Я на полчаса съезжу, произнесу два тоста, а затем скажу, что живот прихватило, и вернусь сюда. А чтобы ты не скучал, оставляю тебя наедине с этой красавицей. — Поручик указал на открытую бутылку, всё так же обёрнутую салфеткой, похожей на полуснятое платье.

Меж тем дверь в номер открылась. На пороге появился белобрысый слуга Ржевского — молодой Ванька.

— Где тебя носит? — строго спросил поручик. — Рысака запрягай. Мне же в гости ехать. Забыл?

— Всё готово, барин. — Ванька развёл руками.

— А что ж ты молчком ушёл запрягать?

— Так вот пришёл доложить.

— Докладывай.

— Всё готово, барин.

— Едем тогда. Перчатки мои где?

Пока Ржевский искал перчатки, Пушкин прихватил со стола «красавицу» и со словами «я не прощаюсь» отправился к себе в номер.

Стрелки на часах показывали уже без четверти три. Поручик боялся опоздать, поэтому не стал дожидаться, пока Ванька подаст коляску к главным дверям гостиницы. Быстрее было вместе со слугой выйти на задний двор и там, прямо возле конюшни, сесть в экипаж.

Во дворе царила обычная суета. В дальнем углу кто-то колол дрова. К дверям кухни некий мужик подогнал телегу с провизией, а двое поваров проверяли, всё ли привезено. Вот половой, издалека заметный по белому фартуку, вынес из дверей кухни поднос с небольшим дымящимся самоваром, фарфоровым чайником, чашками и какой-то снедью — очевидно, заказ в номер.

— В четырнадцатый? — спросил половой, на мгновение задержавшись возле коридорного лакея, который неизвестно зачем стоял во дворе.

— В пятнадцатый, — последовал небрежный ответ. — Смотри, не забудь по дороге! — А поручик, уже устраиваясь в экипаже, вдруг заметил возле лакея знакомую фигуру дамы в сером.