Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 101 – Иван Гамаюнов

Поручик и в прежние времена брался за гитару неохотно, поэтому играть толком не выучился — знал лишь два-три аккорда. «Ничего, Хватова больше не заслужила», — подумал он и запел довольно старый романс:

Ржевский повторил последние две строчки и замолчал, ведь дальше песня была уже не грустная: милая согласилась на свидание, и влюблённые вкусили радостей любви.

Помолчав немного, поручик затянул другой романс, тоже старый:

Он как раз повторно тянул «не измени-и-и-ить», когда дверь дома, расположенного чуть дальше по переулку, открылась. На пороге появилась незнакомая мужская фигура.

Не говоря ни слова, незнакомец приблизился к коляске Ржевского, полминуты слушал продолжение романса и затем сказал:

— А ведь ты обещал, что серенады здесь петь не будешь.

— Что? — не понял поручик. — Что я обещал?

— Что серенад не будет, — повторил незнакомец… а впрочем, его голос показался Ржевскому смутно знакомым.

— Когда я такое обещал?

— В тот вечер, когда ты меня выспрашивал про свою богиню.

Подсказка помогла освежить память. Очевидно, незнакомец был тем самым прохожим, перед которым Ржевскому несколько дней назад пришлось притворяться безумно влюблённым гусаром, чтобы выяснить имя и точный адрес Хватовой.

Тогда незнакомца как будто прислала сама Фортуна, ведь без него пришлось бы проверить несколько домов в переулке, а так по словесному портрету этот добрый малый сразу определил, о ком речь, и сообщил даже больше, чем нужно. К примеру, что дама замужем за надворным советником Панкратом Терентьевичем Хватовым.

Во время той давней беседы поручик обмолвился, что хочет петь даме серенады, а незнакомец просил не петь, потому что живёт рядом с Хватовыми. Дескать, пение нарушало бы тишину переулка. Особенно в вечернее и ночное время.

— Дружище! — воскликнул Ржевский. — Ну, прости. Не признал я своего благодетеля.

— Да мне и не надо, чтобы ты меня при встрече узнавал, — ответил «благодетель». — Мне надо, чтобы ты серенад не пел. Моя жена из-за тебя заснуть не может.

— Что, мигрень у неё от моих песен? — спросил поручик.

— Сердце у неё из-за тебя разрывается, — пояснил сосед четы Хватовых. — Грустно поёшь. Вроде без надрыва, но с таким глухим отчаянием, будто всякую надежду потерял.

Ржевский даже удивился. Вроде бы ничего такого он в своё пение не вкладывал — просто отбывал повинность, наложенную Анной Львовной Рыковой. Неужели все его последние неудачи так отразились на голосе? Однако признаваться в неудачах следовало лишь частично.

— А с чего мне радоваться? — ответил поручик. — Дама мне отказала.

— Отказала? — удивился сосед Хватовых. — Но я ж сам видел, как ты её недавно до дому подвозил.

— Подвозил. И что? — в досаде отмахнулся Ржевский. — Вот если б ты сам видел, как я… принимал её капитуляцию. Но ты ничего такого видеть не мог, потому что не было этого.