Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 100 – Иван Гамаюнов

Поручик не стал говорить, что Хватовой никто не угрожал — разве только пристыдили — и что в гостиницу к Пушкину она явилась по своему почину оба раза, а не только в первый, когда бумаги воровала.

Рыкова, приняв молчание за знак согласия, продолжала:

— В общем, я знаю, что Хватова верна мужу, а оказалась в двусмысленной ситуации по вашей вине, Александр Аполлонович. И я также знаю, что вы хотели вернуть бумаги и для этого прибегли к недостойным методам. Преследовали госпожу Хватову, госпожу Подвывалову и меня. Даже в клуб мой проникли.

«Умеет же Рыкова всё переворачивать, — думал Ржевский. — У неё выходит, что воровство бумаг — пустяк, а вот я — злодей и подлец, потому что хотел их вернуть».

Вслух он ничего не сказал, поэтому Анна Львовна перешла к главной части своей речи:

— Конечно, мы не можем рассказать обществу, что случилось на самом деле, поэтому будем говорить другое.

— А вы полагаете, мадам, что я буду вас слушаться? — вдруг взбрыкнул поручик.

— Судьба Пушкина в моих руках, потому что его бумаги теперь у меня, — сказала Рыкова. — Может, вам безразлична репутация Хватовой и моего клуба. Но ведь судьба друга вам не безразлична?

Ржевский опять скорбно вздохнул:

— И что говорить надо?

— Говорите всем, что соблазнить Хватову вам не удалось. Что вы пытались, но не смогли. А если кто-то спросит, что она делала в гостинице, где вы остановились, скажете, что Хватова приходила к Пушкину, а не к вам.

— И все решат, что у Хватовой с Пушкиным шуры-муры.

— Не решат, — уверенно произнесла Анна Львовна. — Мы всем объявим, что Хватову туда отправила я — договориться с Пушкиным, чтобы он прочел в поэтическом клубе доклад.

— А не покажется ли странно, что вы к Пушкину даму отправили, а не слугу?

— Не покажется, — так же уверенно возразила Рыкова. — Если я отправила даму из нашего клуба, это показывает, как сильно мы желали видеть Пушкина в клубе. И вообще, да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает. Слышали такое выражение?

— Ладно, буду говорить, если кто спросит. — Ржевский пожал плечами.

— Это ещё не всё, — сказала Рыкова. — Вы должны семь ночей подряд петь перед домом Хватовой романсы.

— Зачем?

— Вы будете петь, а ответом станет молчание. Так мы убедим молву, что ваши ухаживания не имели успеха. Начнёте нынче же.

Поручику не нравилось, что его досугом вот так распоряжаются. Но делать было нечего.

— Пять ночей, — всё же решил поторговаться он.

— Семь, — строго произнесла Рыкова и добавила. — А ещё сообщите Пушкину, что ему надо приехать в Тверь. У меня к нему дело. И раз в моей спальне я невольно рассказала вам о своих планах, вы и так знаете, что дело касается бумаг.

* * *

Переулок, где жила Хватова с мужем и свекровью, выглядел таким же тёмным, как всегда. Даже казалось, что тяжёлые тучи на ночном небе всё те же — так и стоят над крышами вот уже несколько дней.

Единственным источником света были окна домов. У Хватовых светились все окна, а сквозь белую дымку штор виднелось движение неких силуэтов.

Когда Ванька остановил коляску напротив знакомого крылечка, сидевший в экипаже Ржевский не торопился выполнить поручение на счёт романсов. Сначала выкурил трубку, чтобы потянуть время. Затем сделал пару глотков из фляжки, чтобы прочистить горло, и наконец нехотя взялся за гитару.