Книга Ритуал для посвященных, страница 99 – Геннадий Сорокин

«Боже мой, кто же ее так?» — удивился Воронов.

Левая половина лица Ооржак представляла собой огромный взбухший синяк темно-багрового цвета. Вместо глаза — узкая, плотно сомкнутая щель. Бровь и левая половина верхней губы были разбиты, на лбу — только что переставшая кровоточить ссадина.

— Глаз на месте? — спросил Демидов.

— Вроде не вытек, — поморщилась от боли женщина. — Вы по какому поводу пришли?

Долголеев заглянул в совмещенный санузел. На бельевой веревке, натянутой над ванной, сохли пеленки.

— Ребеночка ищем, — сообщил он. — Где младенец?

— Украли, — невесело усмехнулась тувинка.

— Но-но, гражданочка! — пригрозил Долголеев. — Не усугубляйте свою вину. Где мальчик?

— Если ты глухой, — сверкнула золотыми зубами Ооржак, — то я могу повторить: украли.

— Запираться бесполезно, — предупредил оперуполномоченный.

— Ты идиот? — искренне поразилась Ооржак. — Ты на меня посмотри. Ты думаешь, что я сама себе фингал на пол-лица поставила? Нет у меня ребенка. Украли.

Оперативники осмотрели квартиру. Детские вещи были на месте, бутылочки с прикормом — на кухне. Ребенка не было.

— Давайте успокоимся и обсудим, что произошло, — предложил Демидов.

— Чего обсуждать-то, когда все и так видно? — морщась от нестерпимой боли, простонала Ооржак. — Часов около двенадцати раздался звонок в дверь. Я открыла, думала, муж пришел. Незнакомый мужик с порога врезал мне кулаком по лицу. Я отлетела в комнату, ударилась головой о косяк и на мгновенье потеряла сознание. Очнулась на полу, пошевелилась. Второй мужик, ни слова не говоря, со всей силы ударил меня ногой по ребрам.

Ооржак попыталась глубоко вздохнуть, но не смогла, задохнулась от боли.

— Внутри все скрипит, — объяснила она. — Наверняка, сволочи, ребро сломали.

— Где муж?

— Ушел к друзьям вчера и до сих пор не явился. Пьет где-нибудь, — Ооржак показала на разбросанную по квартире детскую одежду, — или с пробитой головой лежит. Бандиты, что ребенка украли, церемониться ни с кем не будут.

— Давайте кое-что уточним, — попросил Воронов. — Ребенок — это сын Надежды Алексеевой, похищенный у нее первого января?

— Никто его не похищал. Я что, на главаря воровской шайки похожа? Алексеева мне сама его отдала.

— Как — «отдала»? — не поверил своим ушам Воронов. — А как же мужик с хлороформом или с ножом? Или… с чем он там был? Он запугал Алексееву…

Воронов замолчал на полуслове, поняв, что его логическое построение базировалось на неверных посылках, на ложных исходных данных. Пасьянс сложился, каждая карта легла на свое место, и в этом пасьянсе не было мужика с хлороформом. Глафира была, младенец был, мужика не было.

«Вот почему Алексеева впала в ступор, когда похитители потребовали выкуп! — догадался Виктор. — Никакого выкупа не могло быть в принципе. Она добровольно отдала ребенка. Когда Салех с сообщником подкинули первую записку, мир Алексеевой перевернулся, и она перестала понимать, что происходит».

Долголеев отозвал Демидова на кухню посовещаться. Воронов остался с хозяйкой.

— Золото? — донесся до Виктора голос Демидова. — Какое, к дьяволу, золото? Ты что, не понимаешь, что мы сели в лужу? Если мать ребенка собственноручно передала его Ооржак для дальнейшего воспитания, то у них обеих нет состава преступления. Представь, что будет, если мы сейчас начнем искать золото и ничего не найдем? Это же незаконный обыск, должностное преступление. Я как задницей чувствовал, не хотел в это дело встревать.