Книга Запретная связь, страница 96 – Геннадий Сорокин

— Оставь это длинное вступление! — перебил Скворцову Агафонов. — Я в работу с подростками вмешиваться не собираюсь. Что увидел Федоров?

— Он утверждает, что ребенок не сам выпал из окна, а его нечаянно мужчина вытолкнул.

— Вот как? — удивился Агафонов.

— Федоров говорит, что какой-то мужик открыл окно, посадил сына Изместьевой на подоконник и не усмотрел за ним — мальчик выпал спиной вперед. Еще он говорит, что этот мужик всплеснул руками от удивления и тут же отошел от окна.

— Как был одет мужчина?

— Во что-то темное с длинными рукавами. Как выглядел этот человек, Федоров не запомнил. Сергей Николаевич, у меня есть просьба…

— Запоминай! — приказал Агафонов. — Я о нашем разговоре никому не скажу, но и ты о нем позабудь до поры до времени. Подростков твоих мы трогать не станем, но ты держи ситуацию на контроле. Если еще что-то узнаешь, то тут же немедленно доложи мне. Вот еще что! По-твоему, сколько эта информация будет держаться в секрете? Сейчас ее знают двое подростков, а через месяц сколько человек будет знать?

— У подростков и у взрослых разная временная шкала. Для нас яркие события происходят нечасто, а для них — через день да каждый день. «Секретность» у них тоже своя, скоропортящаяся. Я думаю, что через месяц слухи про ребенка расползутся по всему микрорайону, но это уже будут слухи, которым мало кто поверит. Наверняка они обрастут малоправдоподобными подробностями. Будут говорить, что мужик, посадивший ребенка на подоконник, бывший зэк — или что он в карты проиграл и специально ребенка с окна столкнул.

— Как только слухи появятся, сообщи мне.

После ухода Скворцовой Агафонов подошел к окну, всплеснул руками, воспроизводя действия неизвестного мужчины в комнате Изместьевой.

— Ни Федоров, ни Скворцова не поняли, почему незнакомец резко вскинул руки в стороны, — сказал сам себе Агафонов. — Преступник не от удивления руками всплеснул, а чтобы ребенок, которого он столкнул вниз, ему ногами по рукам не задел. Убийца инстинктивно резко убрал руки в стороны и нечаянно задел гвоздик на раме. Нитка с этого гвоздика — пока наше единственное доказательство убийства сына Изместьевой.

В пятницу в опорный пункт заглянула Журавлева. Абрамов в кабинете был один, в другой комнате народу было полным-полно — там шумели и спорили собравшиеся на патрулирование дружинники. Журавлева подошла к столу и тихо сказала:

— В понедельник можем встретиться. В последний раз. Во вторник я отдаю ключи от гостинки.

Анастасия в этот день была особенно хороша. Последние теплые осенние денечки даровали ей свежесть прозрачного утра и энергию молодости, неизрасходованную за лето. Абрамов посмотрел на девушку и восхитился: какая у него очаровательная подруга! Пускай тайная, но все же подруга, и подруга именно его, а не другого мужчины.

— Конечно, приду! — заверил Иван и пообещал, что за выходные он найдет другое место, где можно будет встречаться в удобное для них обоих время.

Выходные Абрамов провел с семьей, запасное место для встреч не искал. В силу своей скрытности и нежелания посвящать посторонних в личную жизнь он ни за что бы не стал просить ключи от пустующей квартиры у знакомых. Попросить ключ — это значит признаться, что у тебя есть любовница и ты не так прост, как кажешься. Тайная жизнь вызывает недоверие: «Сегодня ты от товарищей скрываешь, что любовницу завел, а завтра какой номер выкинешь? На преступление глаза закроешь? Как на такого человека можно положиться? То ли дело мужики, которые бравируют любовными похождениями или не скрывают интимную связь с замужней женщиной! Они открыты — значит, надежны во всех отношениях». Эти рассуждения были верными, но только отчасти — Абрамов всегда был готов прийти на помощь коллеге. В трудную минуту на него можно было положиться.