Книга Запретная связь, страница 132 – Геннадий Сорокин

— Меня с работы не отпустят, — опечалилась Викторова. — Еще один отпуск без содержания мне не дадут.

— Наплюй ты на эту работу! — воскликнул Рашид. — Я заплачу тебе живыми деньгами сразу всю сумму за пять лет работы на заводе. В декабре уволишься, приедешь ко мне, а потом другую работу найдешь. Бумажки с места на место перекладывать ума много не надо.

Викторова посмотрела в глаза любовнику и согласилась. Они договорились созвониться по межгороду и уточнить детали поездки.

— Деньги на билеты и наряды я тебе вышлю, — заверил Рашид. — О моей жене даже не думай: у нее участь такая — ждать меня и не спрашивать, где был и с кем проводил время.

Утром, возвращаясь из гостиницы, Викторова на крыльце столкнулась с Журавлевой, которая увидела перстень и поняла, что это изделие — настоящее произведение искусства, а не рядовой подарок от пылкого воздыхателя.

Ни Викторова, ни Рашид не знали, что находятся под круглосуточным наблюдением сотрудников КГБ. Таксист, директор дома отдыха и администраторы лучшей в городе гостиницы были агентами контрразведки. Влюбленную парочку они селили в номера, под завязку нашпигованные звукозаписывающей аппаратурой. Хвастливое заявление Рашида о трехлитровых банках с золотом незамеченным не прошло.

К середине 1970-х годов в управлении КГБ в одном сибирском областном центре сложилась странная ситуация. Огромное здание управления КГБ на главной площади города было, в нем трудилось великое множество сотрудников, а заняться им было нечем. Шпионы из стран НАТО до Сибири не доезжали. Холодно! Далеко. Связь с посольством наладить сложно. Около стратегических объектов с фотоаппаратом не погуляешь. Военные заводы охраняют солдаты, призванные из Средней Азии. По-русски они говорят плохо, зато каждый из них твердо знает, что если застрелишь нарушителя, то поедешь в отпуск домой, шашлык с пловом кушать. Иностранный шпион к забору подойти не успеет, как бдительный часовой его из автомата изрешетит. До смерти Сталина Сибирь, как и вся страна, была наполнена вредителями и террористами. После кончины вождя народов вредители исчезли, хотя соответствующая статья в Уголовном кодексе РСФСР осталась. Борьба с диссидентством в Сибири не велась, так как диссидентов не было. Они в Москве и Ленинграде воду мутили, а «во глубине сибирских руд» смутьянов отродясь не водилось. Жизненные условия были не те. Не до митингов в защиту «Пражской весны» было! Про дело Синявского и Даниэля в Сибири не знали, Солженицына не читали. Сектанты в Сибири были, но вели себя тихо, и надо было очень постараться, чтобы кого-нибудь из них найти. С националистическими проявлениями сотрудники КГБ не боролись, хотя были обязаны. Бороться было не с кем. В Сибири в 1970-х годах было три главных этноса: русские, татары и немцы из ссыльнопоселенцев или их потомков. Татары по менталитету не отличались от русских. В некоторых семьях не ели свинину, но это ни о чем не говорило. Сестра Агафонова с детства не ела колбасу, но никому на ум не приходило обвинить ее в сектантстве или религиозном экстремизме. Если татары по факту считались русскими, то немцы были русскими. От Ивановых и Петровых они отличались только фамилиями и очень редко — именами. Все главные этносы жили дружно между собой, националистических идей не высказывали. Остальные сибирские национальности, в том числе представители коренных народов, старались во всем походить на русских и не выделяться из общей массы языком или странным внешним видом. С кем сотрудники КГБ должны были бороться? Зарплату-то они получали и звезды на погонах носили, а врагов — не было!