Книга Запретная связь, страница 114 – Геннадий Сорокин

В дверь наконец-то позвонили. Хозяин, прихрамывая, пошел открывать. Мустафин остался на кухне. Щелкнул замок. В прихожей раздался раздраженный голос Осиповой:

— Что за гадостью от тебя несет? Одеколон выпил? Не мог меня дождаться?

— Наташа! Такой повод был выпить! У нас гость.

Мустафин вышел из кухни. Осипова с недоумением уставилась на него. Арнольд, не заметивший перемены в настроении жены, продолжил рассказывать о необычных событиях, произошедших этим вечером.

— Прикинь, Саня трико принес, которое мы с тобой потеряли.

Мустафин рукой указал на трико на спинке стула, чтобы у хозяйки не осталось сомнений, о какой одежде идет речь.

— Ты что, пустая пришла? — спросил Арнольд, не увидев в руках жены заветной сумки с бутылкой. — Мне что, подыхать сегодня, что ли?

— Да подожди ты! — оттолкнула мужа с дороги Осипова. — Напьешься еще, успеешь.

Она подошла к Мустафину.

— Все кончено, Наташа! — тихо сказал начальник милиции. — Ты проиграла.

— Подожди меня здесь, или он нам не даст поговорить, — так же тихо ответила завхоз и пошла в спальню.

Первым желанием Мустафина было пойти следом, но он не двинулся с места.

«Что она в спальне может сделать? — подумал он. — Таблетки у нас. В окно она выбрасываться не будет, так что пускай идет, если ей это так надо».

Осипова вернулась в гостиную, держа в руках бутылку «Агдама», которую прятала на непредвиденный случай. Сегодня как раз был такой — она не успела по дороге зайти в винный отдел и купить мужу бутылку на вечер.

— Держи! — сказала она супругу.

Арнольд, схватив бутылку, тут же забыл и о жене, и о госте. С портвейном в руках он ушел на кухню, достал нож, стал срезать по кругу пластмассовую пробку с горлышка бутылки.

— Видишь, как я живу? — тихо спросила Осипова.

— Наташа, только не пытайся меня разжалобить, хорошо? — попросил Мустафин. — Ты знала, на что шла, когда стала таблетки распространять. Но это-то полдела! Алексеев! Вот тут ты маху дала, ничего не скажешь!

— Ты понимаешь, — перебила гостя завхоз, — что Арнольд без меня и недели не проживет?

Мустафин мог бы откровенно признаться, что ему жизнь когда-то знакомого по юношеским шалостям паренька совершенно безразлична, но он, не желая нарушать установившийся контакт с Осиповой, сказал:

— Сейчас только от тебя зависит, останешься ты на свободе или поедешь в тюрьму. Если ты откровенно ответишь на все наши вопросы, то я не буду настаивать на твоем аресте.

На кухне раздался хлопок — Арнольд выдернул зубами пробку из бутылки.

— Поехали, — сказала Осипова. — У него теперь есть развлечение на вечер.

Мустафин забрал трико со стула, обулся, с сожалением посмотрел на кухню, на человека, который забыл обо всем на свете, кроме стакана с вином, и первым вышел за дверь.

По дороге в райотдел Мустафин спросил Осипову:

— К вам никто не приходит, тимуровцы какие-нибудь или комсомольцы с завода? Арнольд же не в пьяной драке инвалидность получил, а аварию устранял.

— Какие тимуровцы? Ты о чем? Ты сам-то в тимуровском движении участвовал, старушкам за хлебом бегал? Если в нашем детстве тимуровцев уже не было, то сейчас их нет и подавно. С Арнольдом так было: когда он лежал в больнице, к нему приезжали с завода. Даже директор был, почетную грамоту от руководства предприятия вручил. После того как мужа выписали из больницы, к нам домой несколько раз приезжали мужики из его цеха, но чувствовалось, что им эти визиты не по нутру. Они-то из цеха убежали и здоровыми остались, а он в лужу с ядовитой жидкостью полез и себя погубил. Через полгода визиты прекратились, но поздравительные открытки на День химика еще какое-то время продолжали приходить, а потом и их не стало. Память человеческая коротка! Сегодня ты — герой, а завтра о тебе уже никто не вспомнит. Сгорел на работе так сгорел! Мало таких случаев, что ли?