Книга Убийство в садовом домике, страница 119 – Геннадий Сорокин

— Как мать догадалась, что ты причастен к отравлению?

— Трудно было не догадаться! Вы увезли ее на осмотр домика и рассказали, что отец перед смертью был смертельно отравлен. Кроме меня, сделать это было больше некому. Она приехала домой и набросилась на меня…

Кейль живо представил, как это происходило.

«Нет, нет! – подумал он. – Все было не так. Не мать набросилась на тебя, а это ты, обозленный на весь свет, накинулся на нее с упреками и угрозами».

— Я сказал ей, – продолжил Фурман, – что если бы я не отравил отца, то он бы меня за лето в гроб загнал. Я ей сказал: «Если бы не чужие люди, я бы давненько уже на кладбище лежал! Разве не так? Что бы мне отец ответил, если бы я ему на грыжу пожаловался? Он бы вопил на всю округу, как буйно помешанный, что я специально какую-то шишку в паху выдумал, чтобы на мичуринском участке не работать. Разве не так? Он бы меня до перитонита загонял, потом бы похоронил и всем родственникам жаловался, что сын какой-то бракованный родился, от простой грыжи умер». Мать не знала, что ответить. Мне в какой-то момент стало все безразлично, и я сказал ей, что она может пойти в милицию и написать на меня заявление. Я готов ответить за свои поступки, так как с моей стороны это была самозащита, а не месть за погубленное детство.

«Врет, сволочь! – подумал Кейль. – Он понял, что мать никуда не пойдет и будет молчать».

Агафонов внимательно посмотрел на парня и задал вопрос, который тот явно не ожидал.

— Давай представим, что все пошло не по плану, – сказал он. – Предположим, что твой отец не стал пить отравленную водку в пятницу. В субботу приехала бы мать и выпила бы с ним рюмочку за компанию. В субботу она на участок поехала одна, без тебя и без дочери. Предупредить ее, что в бутылке яд, было бы некому.

Фурман подленько ухмыльнулся.

— Зачем же предполагать, если этого не было? – дерзко спросил он.

— Тебе было безразлично, сколько человек ты отравишь? – удивился присутствующий при допросе Семенюк. – Твой отец мог бы выпить мировую с Пономаревым, мог бы водкой Маслову угостить, и любой из них не дожил бы до утра. И ты воспринял бы их гибель как издержки производства?

— Я не буду отвечать на вопросы о событиях, которые не произошли. Вызывайте следователя. Вам я уже все рассказал.

— Последний вопрос! – попросил Агафонов. – Как вы с твоей теткой все согласовали?

— Мать встретила тетку в аэропорту, отвезла ее в гостиницу, все рассказала и попросила помочь. Тетка согласилась, но жениться я должен был не на двоюродной сестре, а на другой женщине. Тетка заверила мать, что за сто рублей та женщина, не раздумывая, пойдет в ЗАГС и даст мне свою фамилию.

— Тетка с легкостью согласилась принять участие в сокрытии убийства? – засомневался Агафонов.

— Мать сказала, что отравление произошло по ошибке, и оно не было смертельным, так как отец умер не от него, а от удара топором. Тетка отца никогда не любила, а ко мне относилась хорошо и решила помочь, коли все так трагически получилось… Больше я ничего говорить не буду! Я устал. Вы обязаны меня покормить и отвести в камеру. До утра я больше ни слова не скажу.

Фурмана увели в комнату для задержанных. Семенюк, задумчиво глядя в окно, сказал:

— Его пример – другим наука…

— Какая наука! – воскликнул Агафонов. – О чем ты говоришь? «Не лишай ребенка детства – и не будешь с подозрением в стакан смотреть»? Я не верю этому выродку! Он решил убить отца не в начале апреля этого года, а как минимум в сентябре прошлого года. Он всю зиму готовился к убийству. Выбрал подходящий момент и подменил бутылку. Мне не совсем понятна роль его матери, а с ним-то – все ясно!