Книга Убийство в садовом домике, страница 118 – Геннадий Сорокин

— Подожди! – остановил парня Агафонов. – Зачем тебе нужна была еще одна бутылка?

— «Пшеничная» с длинным горлышком запечатывается пробкой из белой фольги, а «чебурашка» – из зеленой. Мне нужна была не сама бутылка, а только ее крышка. Вот ее-то у меня и не было! У меня были заранее приготовленные три пробки: одна зеленого цвета и две белого. Мало ли что может случиться, я хотел подстраховаться, и получилось, что не зря.

Кейль про себя отметил, что парень увлекся рассказом о подготовке к убийству и потерял бдительность. Он перестал изображать из себя доведенного до отчаяния человека и стал с увлечением и даже гордостью вспоминать, как продумал все мелочи, даже такие, как цвет пробок на бутылках.

— На заводе я работал помощником токаря, – продолжил говорить Фурман. – Работа – не бей лежачего. К станку меня не подпускали, так как на токаря надо учиться в ПТУ, а я с улицы пришел без соответствующего образования и навыков. Но должность «ученик токаря» на заводе была, и меня приняли на нее, чтобы в штатном расписании не было незанятой единицы. Мой наставник относился ко мне как к подсобному рабочему, а не как к своему ученику. «Подмети у станка, выбрось стружку! Почисти станину. Принеси чай. Сходи за заготовками на склад» – вот и вся работа. Я мог отпроситься у него на целый день, и никто бы моего отсутствия не заметил. Так я и сделал. Я приехал на мичуринский участок. Бутылки с зеленой крышкой у меня не было. С собой, в кармане, привез три пробки, которые снял раньше. Я всю зиму тренировался их снимать, и эти три пробки были почти целыми, если не присматриваться, то не поймешь, что они уже были в употреблении. В саду я открыл дом, вытащил отцовскую бутылку из тайника, поставил на стол. Потом достал из-под пола на веранде свою бутылку, с метанолом. Крышку на отцовской бутылке снял ножом, положил в карман. Водку вылил, вместо нее залил смесь этилового и метилового спирта, которую украл у старика-буденновца. Стал закрывать бутылку пробкой из зеленой фольги, но она оказалась бракованной! Если бутылку положишь на бок, то жидкость начинала вытекать. Тогда я решил рискнуть и поставил на нее пробку из белой фольги. Эта пробка держалась прочно. Протечки не было. Я стер с бутылки свои отпечатки пальцев, спрятал ее назад в тайник в комнате. Свою пустую бутылку и пробки завернул в старую тряпку и выбросил на пустыре. Как я заходил в дом и как из него вышел, никто не видел, так как был будний день, утро.

— Ты обжимал пробку гитарной струной? – спросил Агафонов.

— Гитарной струной хорошо обжать не получится, – со знанием дела ответил Фурман. – В аптеках продается мазь в стеклянных пузырьках. Пластмассовая крышка с этого пузырька имеет точно такой же внутренний диаметр, как пробка. Если с этой крышки срезать внутренний ободок, поставить ее на горлышко бутылки, на пробку из фольги и с силой надавить, то она обжимает фольгу очень ровно, по всему диаметру, не хуже, чем заводской станок. Но бывает, что прокладка на пробке к повторному использованию становится непригодной и начинает пропускать воздух. Образовавшуюся протечку уже ничем не исправить.

— Что было потом, после убийства?

— Я был, конечно, поражен, что отца убили топором, но решил еще раз подстраховаться и избавиться от бутылки, из которой он выпил метанол. Вечером, когда стемнело, я поехал на мичуринский участок, забрал бутылку со стола и выбросил ее по дороге. Свет включать не стал, чтобы не привлекать внимания. Вы после обнаружения трупа так всю округу переполошили, что там появляться одному днем было опасно, а свет вечером включать и подавно. О пробке с бутылки я как-то не подумал, да и страшно было одному в темноте в домике находиться. Если бы пробка лежала на столе, то я, может быть, заметил бы ее, а может быть, и нет. В комнате темно было.